Чехов жена должна быть как луна

Чехов — Суворину А. С., 23 марта 1895.

Чехов А. П. Письмо Суворину А. С., 23 марта 1895 г. Мелихово // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 12 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1983.

Т. 6. Письма, Январь 1895 — май 1897. — М.: Наука, 1978. — С. 40—41.

23 марта 1895 г. Мелихово.

Я говорил Вам, что Потапенко очень живой человек, но Вы не верили. В недрах каждого хохла скрывается много сокровищ. Мне кажется, что когда наше поколение состарится, то из всех нас Потапенко будет самым веселым и самым жизнерадостным стариком.

Извольте, я женюсь, если Вы хотите этого. Но мои условия: всё должно быть, как было до этого, то есть она должна жить в Москве, а я в деревне, и я буду к ней ездить. Счастье же, которое продолжается изо дня в день, от утра до утра, — я не выдержу. Когда каждый день мне говорят всё об одном и том же, одинаковым тоном, то я становлюсь лютым. Я, например, лютею в обществе Сергеенко, потому что он очень похож на женщину («умную и отзывчивую») и потому что в его присутствии мне приходит в голову, что моя жена может быть похожа на него. Я обещаю быть великолепным мужем, но дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день. NB: оттого, что я женюсь, писать я не стану лучше.

Вы уезжаете в Италию? Прекрасно, но если Вы берете с собой Михаила Алексеевича с лечебными целями, то едва ли ему станет легче оттого, что он будет по 25 раз в час ходить по лестницам, бегать за fokino и проч. Ему нужно покойно сидеть где-нибудь у моря, купаться; если же это не поможет, то пусть попробует гипнотизм. Поклонитесь Италии. Я ее горячо люблю, хотя Вы и говорили Григоровичу, будто я лег на площади Св. Марка и сказал: «Хорошо бы теперь у нас в Моск губернии на травке полежать!» Ломбардия меня поразила, так что, мне кажется, я помню каждое дерево, а Венецию я вижу закрывши глаза.

Мамин-Сибиряк очень симпатичный малый и прекрасный писатель. Хвалят его последний роман «Хлеб» (в «Русской мысли»); особенно в восторге был Лесков. У него есть положительно прекрасные вещи, а народ в его наиболее удачных рассказах изображается нисколько не хуже, чем в «Хозяине и работнике». Я рад, что Вы познакомились с ним хоть немножко.

Вот уж четвертый год пошел, как я живу в Мелихове. Телята мои обратились в коров, лес поднялся на аршин и выше. Мои наследники отлично поторгуют лесом и назовут меня ослом, ибо наследники никогда не бывают довольны.

Не уезжайте за границу очень рано; там холодно. Погодите до мая. Я тоже, быть может, поеду; где-нибудь встретимся.

Напишите мне еще. Нет ли чего нового из области мечтаний бессмысленных и благомысленных. Почему Вильгельм отозвал генерала В.? Не будем ли мы воевать с немцами? Ах, мне придется идти на войну, делать ампутации, потом писать записки для «Исторического вестника»*.

* Нельзя ли взять у Шубинского аванс в счет этих записок?

Год устанавливается по упоминанию о последнем романе Д. Н. Мамина-Сибиряка «Хлеб», печатавшемся в 1895 г. в «Русской мысли».

. хотя Вы и говорили Григоровичу

на травке полежать!» — Чехов был в Италии с А. С. Сувориным в 1891 г.

. берете с собой Михаила Алексеевича с лечебными целями — М. А. Суворин уехал в 1895 г. в Париж для занятий живописью в художественной мастерской Жульена.

Хвалят его последний роман «Хлеб». — Первые три главы романа Мамина-Сибиряка «Хлеб» напечатаны в «Русской мысли», 1895, №№ 1—3. Закончен роман в № 8 журнала.

«Хозяин и работник» — рассказ Л. Н. Толстого, напечатан в журнале «Северный вестник», 1895, № 3.

. из области мечтаний бессмысленных и благомысленных? — См. примечания к письму 1514.

Почему Вильгельм отозвал генерала В. — В «Новом времени», 1895, № 6846, 21 марта, изложена речь председателя петербургской колонии германских подданных, генерала Вердера, в которой сообщалось, что Вильгельм отозвал его из России в Германию.

В дневнике П. А. Сергеенко имеется запись от 12 марта 4895 г.: «Беседы и споры о придворных новостях. Вердер удален Вильгельмом якобы потому, что добывал сведения через одно высокопоставленное лицо и это открылось. Вильгельм желает показать, что он не одобряет такого пути для собирания сведений» ( ГМТ ).

Источник

Из писем А. П. Чехова издателю А. Суворину.

«Женщины, Алексей Сергеевич, которые употребляются, или, выражаясь по-московски, тараканятся на каждом диване, не суть бешеные, это дохлые кошки, страдающие нимфоманией. Диван очень неудобная вещь. Его обвиняют в блуде чаще, чем он того заслуживает. Я раз в жизни только пользовался диваном и проклял его».

«Когда из любопытства употребляешь японку, то начинаешь понимать Скальковского, который, говорят, снялся на одной карточке с какой-то японской ****ью. Комнатка у японки чистенькая, азиатски-сентиментальная, уставленная мелкими вещичками; ни тазов, ни каучуков, ни генеральских портретов. На подушку ложитесь вы, а японка, чтобы не испортить себе прическу, кладет под голову деревянную подставку. Затылок ложится на вогнутую часть. Стыдливость японка понимает по-своему: огня она не тушит и на вопрос, как по-японски называется то или другое, она отвечает прямо и при этом, плохо понимая русский язык, указывает пальцами и даже берет в руки, и при этом не ломается и не жеманится, как русские. И все время смеется и сыплет звуком «тц». В деле выказывает мастерство изумительное, так что вам кажется, что вы не употребляете, а участвуете в верховой езде высшей школы. Кончая, японка тащит из рукава зубками листок хлопчатой бумаги, ловит вас за «мальчика» (помните Марию Крестовскую?) и неожиданно для вас производит обтирание, при этом бумага щекочет живот. И все это кокетливо, смеясь и с «тц».

«Я обещаю быть великолепным мужем, но дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день. Оттого, что я женюсь, писать я не стану лучше.»

Другие статьи в литературном дневнике:

Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Проза.ру – порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+

Источник

Антон Чехов: «Дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день»

Путешествие из Таганрога в Ялту, или Чехов не из учебника

— Вы читали Чехова? — этот вопрос, буднично заданный сотрудницей дома-музея Чехова в Ялте, ввел меня в ступор.

— В смысле? — не поняла я.

— Ну, Чехова читали? «Дама с собачкой», «Ионыч», «Каштанка»… — она приподняла над переносицей очки. Ее обыкновенное лицо ровно ничего не выражало: ни обиды, ни насмешки.

880205136 7517960

Антон Чехов и Ольга Книппер. Фото: https://upload.wikimedia.org

То есть вы серьезно задали мне этот вопрос? У нас в стране кто-то не читал Чехова? Ну ладно, допустим, что не читал. Но зачем он тогда пришел в музей?

Лицо смотрительницы смягчилось, во взгляде появилось расположение, голос приобрел мягкость, свойственную людям интеллигентным и начитанным.

— Многие и о «Каштанке» не слышали даже. А приходят потому, что идут мимо — видят вывеску. Или приходят за компанию. Имя Чехова все-таки на слуху.

Проведение и привидения

Я вспомнила, что в нашем Таганроге сотрудники музея тоже жаловались на малообразованность посетителей. Сетовали даже на то, что имя-отчество Антона Павловича не все знают.

. В доме Чехова особенный запах — так пахнет ранняя осень. Тесные коридоры отделены от комнат, крашеный ярко-вишневой краской пол с проплешинами, вытоптанными в особенно посещаемых местах экспозиции. Гостиная, столовая, терраса. Изящные рамы с фотографиями, картины, флаконы, бутоны.

Кабинет писателя выполнен в цвете застоявшейся крови или вызревшей мадеры. Чехов в последние годы не пил и не курил — туберкулез. Еще писатель боялся сквозняков, поэтому его рабочий стол расположился в углублении — специальной нише, сделанной для вечно мерзнувшего хозяина. Рядом со столом табличка — «Просят здесь не курить». Ее подарил Чехову Владимир Гиляровский. Приезжал, смотрел, как живет Антон Павлович. Возмутившись тем, что бесконечные гости бездумно курят, а деликатный хозяин задыхается от папиросного дыма, заказал в Москве табличку. Привез, приколотил. И вот уже больше ста лет здесь не курят.

Под моими ногами скрипят половицы. Каждый шаг все больше уводит в прошлое. И внезапно возникает странное чувство, будто хозяин ялтинского дома стоит за моей спиной.

Здесь, наверное, есть ночной сторож? Он не жалуется на привидения? Я слышала, что они здесь есть, — соврала я в надежде на честный ответ.

— Быть может, — иронично улыбнулась хранительница. — Я здесь не ночевала, но люди говорят, что слышат какие-то звуки, будто кто-то здесь ходит. Чехов прожил здесь всего четыре года. А вот его родные — мать и сестра, очень долго. Может быть, это они?

Комната матери мне не понравилась. Особенно портрет, написанный родным братом Чехова Николаем. С него на меня надменно смотрела женщина, похожая на спесивую старуху из пушкинской «Сказки о рыбаке и рыбке».

Читайте также:  Как по испански будет имя алиса

У мамы был скверный характер? — спросила я у смотрительницы этого этажа.

— Нет. Чехов очень любил маму. Он писал, что она добрейшей души человек, — ответила она.

Свобода и нужда

Я ей не поверила и уже по приезду домой села читать биографические очерки. Официальное чеховедение не очень любит говорить о том, каким было детство писателя на самом деле. А было — большое, несуразное семейство, где взрывной и деспотичный отец, таганрогский купец второй гильдии Павел Егорович Чехов, нещадно порол детей, пил и бил свою измученную жизнью, вечно ждущую очередного прибавления жену.

С пяти лет Антон помогал отцу в лавке колониальных товаров в Таганроге (сегодня там музей). Продавали все: от духов до копченой рыбы. Но купец из Павла Чехова вышел плохой — предприятие разорилось, Чеховы влезли в долги и бежали от кредиторов в Москву, где учились старшие сыновья. А 16-летний Антон и его младший брат Иван остались в Таганроге доучиваться в гимназии. С одной стороны, свобода, а с другой — нужда. К тому же в Таганрог постоянно летели то просительные, то гневливые письма от родных, суть коих сводилась к тому, что надо больше заниматься репетиторством, надо продавать оставшиеся после бегства вещи, а вырученные деньги присылать родителям. О том, как выживают эти двое мальчишек, что они едят, в каких ботинках ходят, их не спрашивали.

Из письма отца Павла Егоровича: «Антоша, постарайся иметь уроки, чтобы доставать деньги и хоть немного нам присылать каждомесячно. Подумай, что нас немалая семья собралась. В сутки непременно надо целковый. Приходу ниоткуда нет, а заложить нечего. В этот раз мамаша ждала от тебя 20 рублей, как услыхала, что прислано 12 рублей, залилась горькими слезами».

Из письма Евгении Яковлевны, матери Антона Чехова: «Антоша (она всегда начинала с главного. — Прим. авт.), в кладовой на полке 3 блюда, предложи Людмиле Павловне, если даст 60 копеек, то отдай. Большую кастрюлю, может, возьмет Аглая за 2 рубля. 3 большие сковороды, 3 кастрюльки черные отдай Фенечке на сбережение. Медные кастрюли продай. Большое корыто продай за 1 рубль».

Когда Антон доучился, он приехал в Москву поступать в университет на медицинский факультет (этот выбор ему посоветовал сделать отец, ибо медик никогда не останется голодным). К тому моменту семейство Чеховых было в самом плачевном состоянии: нищета, пьянство и непоколебимая вера в то, что зарабатывать на их содержание должен тот, кто умеет это делать. А умел из шестерых детей и двоих родителей только средний — Антон. К тому времени, помимо частных уроков, он нашел еще один способ заработка — начал писать фельетоны. И мастерство, и слава его день ото дня росли. Забегая вперед, скажу, что единственным кормильцем семьи он оставался до самой своей смерти. Быть может, именно из-за этой ситуации Чехов тщательно избегал женитьбы и не имел детей.

Мучительные разлуки и свидания

На втором этаже дома-музея Чехова, в коридоре, стоит большой платяной шкаф. В нем, за стеклом — набор шляп, которые носил Антон Павлович, кожаное пальто (в нем он ездил на Сахалин) и ботинки. Удивительно узкие и элегантные, будто ненастоящие.

У Чехова была такая тонкая ступня?

— Наверное. Но размер был обычный — 43-й. Правда, Антон Павлович считался для своего времени очень высоким мужчиной, 186 см ростом, и еще он обладал удивительно располагающей внешностью. Художник Константин Коровин писал так: «Он был красавец. У него было большое открытое лицо с добрыми смеющимися глазами. Беседуя с кем-либо, он иногда пристально вглядывался в говорящего, но тотчас же вслед опускал голову и улыбался какой-то особенной, кроткой улыбкой. Вся его фигура, открытое лицо, широкая грудь внушали особенное к нему доверие, — от него как бы исходили флюиды сердечности и защиты. »

А еще современники отмечали, что у Чехова была одна особенность, благодаря которой писать его с натуры было чрезвычайно сложно: он постоянно менялся, мимика, взгляд, поза и что-то внутреннее, что исходило от него. Валентин Серов даже называл писателя «неуловимый Чехов».

В одном из многочисленных писем, когда тема коснулась семейного положения, он рассуждал: «Извольте, я женюсь. Но дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день. Счастья же, которое продолжается от утра до утра, я не выдержу». И как ни странно, такая женщина появилась в его жизни — актриса Московского художественного театра Ольга Книппер. Их роман продлился шесть лет, он был мучительным и сладким.

Они познакомились в 1898 году на репетициях «Дяди Вани». Антону Павловичу тогда было под 40, а Ольге — уже 29. Он был впечатлен ее талантом и, наверное, уже немножечко влюблен. В театре роман поощряли: заполучить такого автора — большая удача.

В отличие от бывших возлюбленных писателя, Книппер вела очень грамотную любовную игру. В ней она не теряла своего достоинства и всегда расставляла приоритеты — никаких жертв.

Долгое время их отношения развивались на расстоянии. Ольга блистала в Москве — сцена, овации, шампанское, приемы и бенефисы. Чехов же жил в Ялте. Тогда он уже был смертельно болен и понимал, что жить ему осталось недолго. Летом курортный город был весьма оживлен, зимой же — сплошная серая скука. Ольга приезжала в Ялту, несколько недель вместе, и вновь — «в Москву, в Москву».

Отношения их давно перешли границу дружеских, но жениться Чехов не собирался. И когда он в очередной раз позвал ее в письме в Ялту, она написала: «Неужели не понимаешь, до каких же пор мы будем скрываться? Люди скорее замолчат и оставят нас в покое, раз увидят, что это свершившийся факт». Если в других отношениях подобный экзерсис остался бы незамеченным, то тут Чехов сдался. «Собака Олька!— ответил он ей. — Я приеду в первых числах мая. Если дашь слово, что ни одна душа в Москве не будет знать о нашей свадьбе до тех пор, пока она не совершится, то я повенчаюсь с тобой хоть в день приезда. Ужасно почему-то боюсь венчания, и поздравлений, и шампанского, которое нужно держать в руке и при этом неопределенно улыбаться».

«Я все еще люблю тебя по старой привычке»

7 июня 1901 года они тайно венчались в Москве в Храме Воздвижения. После поехали на Каму, где больные чахоткой поправляли свое здоровье. Чехов отослал матери телеграмму: «Милая мама, благословите, женюсь. Перемен не будет решительно никаких, все останется по-старому. С супругой буду жить в разлуке». Женитьба Антона на актрисе для матери и для сестры Маши была ударом.

Но жизнь молодоженов трудно было назвать счастливой. В годы, когда писатель уже с трудом самостоятельно передвигался, а все больше лежал, обложенный подушками, жена-луна была чем-то очень далеким и иллюзорным. Он скучал, в присущей ему манере писал ей нежные письма. В ответных письмах она ругала себя за то, что не может бросить все и приехать, но тут же просила больше работать, чтобы быстрее закончить новую пьесу («Вишневый сад». — Прим. авт.). Незадолго до смерти Чехов написал: «Они полюбили друг друга, женились, и оба были несчастны, потому что бес вложил в него бациллы, а в нее — любовь к искусству».

Злые языки осуждали Ольгу, поговаривали о ее многолетнем романе с Немировичем-Данченко, ее постоянно видели в окружении поклонников и кавалеров. Долетели слухи и до Чехова. Однажды он написал: «Я получил анонимное письмо, что ты в Питере кем-то увлеклась, влюбилась по уши. Да и я сам давно уж подозреваю, жидовка ты, скряга. А меня ты разлюбила, вероятно, за то, что я, человек неэкономный, просил тебя разориться на одну-две телеграммы… Ну что ж! Так тому и быть, а я все еще люблю тебя по старой привычке…»

Дважды Ольга была беременна, но выносить не смогла. Летом 1904 года Чехову стало совсем худо. Обеспокоенные возможной потерей автора худруки театра дали Книппер отпуск, и она повезла мужа на лечение в Германию. К тому времени он кашлял безостановочно, и хозяин респектабельной гостиницы, где они поселились, даже попросил их съехать. Они меняли гостиницу за гостиницей, и в одной из них, в ночь с 1 на 2 июля, Чехов умер. В предсмертном бреду он говорил о Сахалине и об устрицах. Потом резко пришел в себя и позвал врача. Когда доктор Шверер появился на пороге, больной сел на постели и произнес: «Ich sterbe» (Я умираю). Тогда немец велел принести шампанское. Этот обычай — подносить умирающему коллеге бокал шампанского — писатель, конечно, знал. Он улыбнулся жене и произнес: «Давно я не пил шампанского». Выпил все до дна, лег на бок и уснул навсегда. В Москву тело великого русского писателя отправили в вагоне, на котором была надпись: «Для перевозки свежих устриц».

После смерти мужа Ольга некоторое время жила затворницей, а потом вернулась к своей жизни и счастливо прожила 91 год. Несмотря на множество романов, она больше не вышла замуж и осталась в памяти потомков как единственная жена Чехова.

Источник

Ольга Книппер стала для Чехова женщиной-луной

Однажды Чехов задумал сочинить толстенный роман под названием «О любви». Долгие месяцы Антон Павлович писал, потом что-то вычеркивал, сокращал. В итоге от романа осталась единственная фраза: «Он и она полюбили друг друга, женились и были несчастливы»… Так ли вышло с ним самим: с Чеховым и его женой, актрисой Ольгой Книппер?

231524605

В один из приездов Чехова в Москву у него за полночь засиделся Иван Алексеевич Бунин. Туберкулез уже «доедал» Антона Павловича, и, по-хорошему, ему давно пора было в постель, но двух великих писателей слишком захватила беседа о том, как трудно найти сюжет. Взялись просматривать газеты. Антон Павлович вдруг захохотал:

— Слушайте! Самарский купец Бабкин завещал все свое состояние на памятник Гегелю.

Как же они смеялись! До слез, до спазма в животе. Но тут домой вернулась нарядная, оживленная Ольга Леонардовна («пахнущая вином и духами» — запишет Бунин в воспоминаниях). На часах — начало пятого утра. Видно, опять после спектакля ездили с Москвиным и Качаловым (последний, говорили, страстно влюблен в нее) слушать цыган к «Яру» или бродили по ночному лесу — Ольга Леонардовна была мастерицей на такие выдумки.

Читайте также:  Как узнать есть молозиво или нет

— Ну что же ты не спишь, дуся. — обратилась она к мужу. — Тебе вредно. А вы тут еще, Букишончик? — это уже Бунину.

— Ну конечно, он с вами не скучал!

Веселье испарилось мгновенно. «Мне пора», — сказал Бунин, холодно поклонился Ольге Леонардовне и вышел вон.

Что и говорить, Иван Алексеевич крепко не любил эту женщину! Да и никто в чеховском окружении ее не любил: ни родственники, ни друзья, ни коллеги, ни преданные читатели.

knipper chehova

Разумеется, никаких устриц в том траурном поезде не было, хотя действительно именно в таких вагонах-холодильниках и устрицы, и рыба, и много чего еще перевозилось по Европе. Любая оплошность Ольги Леонардовны, любое необдуманное слово всегда бывали кем-нибудь замечены, переиначены, снабжены неким символическим смыслом и беспощадно осуждены.

А вот в театральном кругу Ольгу Леонардовну любили, уважали и жалели. И знали: была бы ее воля, она ни за что не оставила бы Чехова одного умирать в Ялте, потому что боготворила его и считала лучшим человеком на Земле…

372133 4 i 002

Лучшие люди на Земле

«Если не уверена, что перед тобой — лучший человек на Земле, замуж не выходи, — убеждал юную Оленьку Книппер Митенька Гончаров году этак в 1888-м. — А лучше и совсем никогда не выходи, потому что глупо! Куда как лучше пойти на женские курсы, найти работу бухгалтера или стенографистки… Ты хочешь в артистки? Можно и в артистки, это все равно. Только работа дает человеку сознание: меня так просто из жизни не вычеркнуть! А замужество — что ж! Теперь все прогрессивные люди — за свободную любовь». О сцене Оленька действительно мечтала страстно. Вот только замуж она все-таки хотела, причем именно за лучшего человека на Земле. В то время ей казалось, что таковым является сам Митенька Гончаров.

Даром что богат, аристократических кровей — из того же рода, что и супруга Пушкина, — Митенька имел самые демократические и прогрессивные взгляды: круглый год ходил в красной рубашке, водил дружбу с рабочими собственного полотняного завода и в подражание Рахметову спал на голых досках. Впрочем, ради прекрасных глаз Оленьки Книппер — лучистых, светящихся ожиданием счастья — он готов был поступиться собственными принципами и, отвергнув идею свободной любви, жениться. Да только Митенькина мать — Ольга Карловна Гончарова — вовремя вмешалась. Она сказала: «Митя, передай Ольге: если она и вправду пойдет на сцену, ей придется порвать с нашим кругом. В любом случае я запрещаю тебе даже заикаться о свадьбе. Во-первых, Ольга лютеранка, а во-вторых, бесприданница».

Оленька и сама жила когда-то не хуже Митеньки Гончарова: ее отец, обрусевший эльзасский немец, служил управляющим на большом заводе, имел в Москве дом, полный прислуги, роскошный выезд, великосветские знакомства… По тогдашней моде был заведен у Книпперов и домашний любительский театр, которым юная Ольга как-то уж слишком увлеклась. «Маменька, но ведь и вы в юности мечтали об искусстве и, когда родители не пустили вас в консерваторию, страдали?» — спрашивала Оленька Анну Ивановну, а та отвечала: «Да, я страдала, и ты страдай. Пусть у тебя на душе будет камень, но честь семьи — превыше всего!» Страдать жизнерадостная Ольга решительно не умела, а судьба распорядилась так, что и не пришлось. Отец скоропостижно умер, и оказалось, что банковские счета пусты, а долгов — море. Вот тогда-то Анне Ивановне и пришлось, позабыв про честь семьи, заняться-таки музыкой. Она стала давать уроки пения в Филармоническом училище и даже составила протекцию для Ольги на актерском отделении.

Kachalov and Knipper in Hamlet 1911С Василием Качаловым в «Гамлете»

Ольге повезло: ее зачислили на курс Немировича-Данченко. И к концу выпускного года Ольга знала: лучший человек на Земле, талантливейший, умнейший, прогрессивнейший — это ее учитель, Владимир Иванович. И, конечно, она с радостью пойдет в театр, который Немирович-Данченко намерен открыть совместно с актером-любителем Станиславским. Будь ее воля, она вообще никогда не расставалась бы с Владимиром Ивановичем. Но, увы!

Он был женат… К слову, театральный фольклор приписывает великому режиссеру чрезвычайную любвеобильность, особенно в отношении актрис Московского Художественного театра, за что ему, говорят, не единожды пенял идеалист Станиславский, мечтавший видеть их театр исключительно храмом высокого искусства.

14 июня 1898 года в подмосковном Пушкино (неподалеку от Любимовки — имения Станиславского) был назначен первый сбор труппы. Ольга Книппер — среди первых актеров, принятых в МХТ. Ей положили жалованье 60 рублей — для вчерашней студентки неплохо. И вот в обыкновенном сарае на берегу Клязьмы начались изнурительные репетиции «Царя Федора Иоанновича» Алексея Толстого. Константин Сергеевич то и дело кричит кому-то: «Не верю! Назад! Снова!» А по вечерам актеры по очереди дежурят «по хозяйству»: прислуги не было. И готовили, и на стол накрывали, и убирали — все сами. Да и выглядели мхатовцы совсем не так, как в те времена имели обыкновение выглядеть актеры. Во всяком случае, когда Московский Художественный впервые приехал на гастроли в Санкт-Петербург, встречавшие даже не узнали их на вокзале: закрытые строгие платья, простые длинные юбки с белыми английскими блузками, как у курсисток… Никаких перьев, кружев, турнюров…

372133 4 i 005

К счастью, Ольга имела уникальный дар: и в самом простом платье выглядеть элегантно и аристократично. В театре ее прозвали Наша Герцогиня, и сама Ламанова — лучшая из московских портних — не считала зазорным обшивать ее в долг. В искусстве одеваться и держаться с Книппер могла поспорить лишь актриса Мария Андреева. Дело в том, что в Московском Художественном были две примы — по числу содиректоров. Один из них — Савва Морозов — поддерживал свою возлюбленную, Андрееву. Другой — Немирович-Данченко — соответственно, Книппер. Если главная роль доставалась последней, Савва Тимофеевич, крупнейший пайщик театра, наказывал МХТ рублем. И все же Немирович стоял на своем: «Андреева — актриса полезная. А Книппер — до зарезу необходимая». В какой-то момент содиректора даже перестали здороваться, а примы считали нужным делать вид, что между ними — мир и согласие. Старожилы МХАТа вспоминают, как однажды Андреева и Книппер затеяли шутливые фанты: разыгрывалось, кто из знаменитых литераторов кому из актрис достанется. Поразительно, но Андреева вытянула бумажку с именем Горького (через несколько лет Мария Федоровна действительно стала его возлюбленной), а Книппер — Чехова!

А вскоре Чехов и Книппер познакомились: он специально приехал из Ялты, чтобы посмотреть репетицию «Чайки». Тот, чьими рассказами вот уже лет десять зачитывалась образованная Россия, оказался обаятельным, ироничным, совсем еще не старым мужчиной со спокойными и умными глазами. О том, что он тяжело болен, почти нельзя было догадаться. Разве что сутулится чуть-чуть, а у губ — глубокие складки, какие бывают у людей, много страдающих. Ольгу Чехов сразил: вот он, лучший человек на Земле, и с ним она обязательно станет счастливой! В памяти всплыли обрывочные сведения: земский врач, лечащий бесплатно тех, кто не может заплатить, строящий больницы и школы, а гениальную литературу создающий как будто бы между делом… Ему под сорок, женат никогда не был и, кажется, одинок…

Человек с холодным сердцем?

А ведь женщины были от него без ума. Брали его приступом. Соблазняли. Интриговали. Пускали под откос собственную жизнь. Падали на колени и заламывали руки. Но никакие бури, бушевавшие в женских сердцах, в его собственном сердце отклика почти не находили. «Он лишен способности страстно, самозабвенно любить, — рассказывала одна из возлюбленных Антона Павловича. — Видно, его маленьким слишком мало ласкали». С женщинами он всегда был немножко Тригориным из «Чайки». Кстати, Нину Заречную он «списал» с очередной своей возлюбленной — Лики Мизиновой, литераторши и художницы. Их переписка весьма многое проясняет в характере Антона Павловича. «Не могу без тебя жить», — пишет ему Лика. Чехов отвечает: «Что за мерлихлюндия?» Мизинова: «Скоро ли ваша свадьба с Лидией Борисовной? (актрисой Лидией Яворской, к которой Лика мучительно ревновала, хотя и той похвастаться особенно было нечем — Прим.СДГ) Позовите тогда меня, чтобы я могла ее расстроить, устроивши скандал в церкви». Она страдала, а он отшучивался: «В жизни у меня крупная новость, событие… Женюсь? Угадайте: женюсь? Если да, то на ком? Нет, я не женюсь, а продаю свои произведения». Романов Антон Павлович пережил немыслимо много, и каждый раз не он был инициатором, и каждый раз ему скоро становилось скучно, и каждый раз, не успев даже как следует очароваться, он горько разочаровывался.

И все же время от времени Чехов подумывал о женитьбе. Но только было у него непременное условие, сформулированное в письме к одному приятелю: «Если вы хотите, женюсь, но все должно быть, как было до этого. То есть она должна жить в Москве, а я в деревне. Я буду к ней ездить. Счастья же, которое продолжается каждый день от утра до утра, я не выдержу … Дайте мне такую жену, которая, как луна, будет являться на моем небе не каждый день». Но женщины, которая согласилась бы не завладевать им целиком, все не находилось…

И вот весной 1901 года Чехов сказал Бунину: «Знаете, я женюсь. На Ольге Книппер». «И сразу стал шутить, что лучше жениться на немке, чем на русской, она аккуратнее, и ребенок не будет по дому ползать и бить в медный таз ложкой…» — вспоминает Иван Алексеевич. Он не отнесся ко всему этому серьезно: Чехов уже много раз делал подобные заявления, но ничем это не кончалось…

6471 900

Эту женщину конем не объехать

«Ну, милая моя Олечка, только тебе одной удалось окрутить моего брата! — говорила Мария Павловна Чехова. — Тебя конем трудно объехать!» И правда, с Ольгой у Чехова с самого начала вышло не совсем так, как с другими. Она не была ни особенной красавицей. Она даже не была молода: шутка ли — тридцать три года! Но ее энергия, жизнелюбие, веселость словно вливали в него, слабнущего и больного, новые силы. В ней было очень много того, что сегодня называется «сексапильностью», а в начале ХХ века звалось «очарованием женщины». Недаром она никогда не играла барышень, а только дам. «Всегда не весна, а лето, всегда зрелость, полнота, женское, а не девичье «смятение чувств», — писали про нее. И эта ее «зрелось» пробудила в Чехове настоящую страсть. «Целую тебя в спинку, в шейку», «Обнимаю тебя так крепко, что ты даже запищала», «Можно тебя перевернуть вверх ногами, потом встряхнуть, потом обнять и укусить за ушко?», «Крокодил души моей», «Целую тебе обе руки, лоб, щеки, плечи, глажу тебя всю, обнимаю и опять целую» — таких слов, как Ольге, он никому никогда не писал и, надо так понимать, не говорил…

Читайте также:  Как сделать в html чтобы картинка была рядом с текстом

Нравилась Чехову и привязанность Книппер к Москве, к Художественному театру: «счастье с утра до утра» не грозило. Но, пожалуй, главное, что его привлекло в Ольге, — она была актриса. Именно такая, какая нужна, чтобы играть в его пьесах, так не похожих ни на какие другие пьесы в мире.

Пьесы Чехова и до МХТ шли на театральных сценах — с огромным неуспехом. «Иванов» провалился в Малом театре в Москве, премьера «Чайки» в Санкт-Петербурге закончилась скандалом… Ее устроили в бенефис комической актрисы Елизаветы Левкеевой (она сыграла Аркадину), и публика, ожидавшая комедии, была разочарована и стала топать и орать: «Прекратите этот бред!». Чехов скрылся из зала, его до утра не могли найти, а когда отыскали, пришлось везти в больницу: у Антона Павловича открылось страшное кровохарканье.

К счастью, Станиславский уговорил Чехова сделать еще одну попытку. Премьера шла в абсолютной тишине — и пьеса, и исполнение, и декорации привели публику в недоумение. А когда последний акт был сыгран и занавес опустился, зал взорвался аплодисментами. Кое-кто из зрителей даже вскакивал на стулья, чтобы получше рассмотреть мало кому известную актрису Ольгу Книппер, так проникновенно, так блестяще сыгравшую роль, которую незадолго до этого провалила знаменитая Левкеева. Увидев Ольгу Леонардовну в «Чайке», Чехов принялся ухаживать…

«Здравствуй, последняя страница моей жизни, великая артистка земли русской», — написал Чехов Ольге из Ялты. Так начался их «роман по переписке», плавно переросший в «супружество в письмах». Немирович, которому Чехов написал письмо с объяснениями, как благородный человек, препятствий чинить не стал и пожелал молодым счастья. Тем более что театра Книппер, кажется, бросать не собиралась.

87Станиславский и Немирович-Данченко

Все попытки Ольги перебраться в Ялту на сколько-нибудь значительный срок мягко, но решительно отклонялись Чеховым. Впрочем, он объяснял это скорее интересами театра, чем собственной боязнью «счастья от утра до утра». И писал Ольге: «Если теперь мы не вместе, то виноваты в этом не я и не ты, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя любовь к искусству».

Свадьба была тайной: «Ужасно почему-то боюсь венчания и поздравлений, и шампанского, которое нужно держать в руке и при этом неопределенно улыбаться», — объяснил Чехов. И даже родному брату, случайно встреченному на улице за час до женитьбы, он ничего не сказал, а сестре постфактум написал: «Я женился. Сей мой поступок нисколько не изменит моей жизни. Мать, наверное, говорит уже бог знает что, но скажи ей, что перемен не будет решительно никаких, все останется по-старому».

Иногда Ольга бунтовала. В письмах, разумеется: «Получается чепуха из нашей жизни!» Антон Павлович писал: «Я ведь знал, что женюсь на актрисе, т. е. когда женился, ясно сознавал, что зимами ты будешь жить в Москве. Ни на одну миллионную я не считаю себя обиженным или обделенным — напротив, мне кажется, что все идет хорошо». А она все не могла поверить в то, что он говорит совершенно искренне: «Я ужасная свинья перед тобой. Какая я тебе жена? Раз я на сцене, я должна была остаться одинокой и не мучить никого». А Чехов отшучивался в своей манере: «Значит, ты меня уже бросила? Уже не любишь? Если так, то напиши, и я вышлю тебе твои сорочки, которые лежат у меня в шкафу, а ты вышли мне калоши мои глубокие. Если же не разлюбила, то пусть все остается по-старому».

kn7m e1488306570440В спектакле «На дне» по Горькому

При этом оба супруга страстно хотели детей. Первая беременность Ольги Леонардовны в 1901 году закончилась выкидышем. «Дуся моя, замухрышка, собака, дети у тебя будут непременно, так говорят доктора, — пишет ей Чехов. — У тебя все в целости и исправности, будь покойна, только недостает у тебя мужа, который жил бы с тобою круглый год. Но я так и быть уж, соберусь как-нибудь и поживу с тобой годик неразлучно и безвыездно». И вот весной 1902 года Ольга Леонардовна снова поняла, что беременна. Она очень береглась, хотела было оставить театр, но Немирович уговорил ее съездить напоследок на гастроли в Санкт-Петербург. Люк во время спектакля на сцене почему-то оказался открытым… После перенесенной операции детей у Книппер быть не могло. «Скоро получишь осрамившуюся жену. Оскандалилась», — пишет Ольга Леонардовна Чехову.

К счастью, «сломать» Ольгу Леонардовну было трудно, и она очень скоро оправилась. Тем более что любимый муж, раньше лишь ненадолго навещавший Ольгу в Москве (преимущественно в дни премьер в МХТ), согласился пожить там несколько месяцев. Была приготовлена квартира, светлая, теплая и сухая, с хорошей печкой и уютным круглым столом. Да только чуть ли не в день приезда Антон Павлович сильно простудился в Сандуновских банях: одеваясь, в предбаннике увидел одного знакомого — навязчивого, болтливого, глупого — и сбежал от него на улицу, даже как следует не обсохнув.

kn8m e1488306614117Еще в том же спектакле

В результате туберкулез так обострился, что врачи велели срочно ехать на курорт для легочных больных, в городок Баденвейлер на юге Германии. Ольга Леонардовна взяла отпуск в театре. Она, наконец, воссоединилась с мужем, но Антон Павлович был очень плох. Страшно похудевший, с узким бескровным лицом и страшными, мертвенными руками, он целыми днями лежал на диване, обложенный подушками и закутанный в шерстяной плед. В ночь с первого на второе июля (по новому стилю — с четырнадцатого на пятнадцатое) 1904 года Чехов попросил позвать доктора, сказал: «Ich sterbe» («Я умираю». — Нем.). Доктор осмотрел больного и велел… выпить шампанского. Антон Павлович взял бокал, а Ольга Леонардовна смотрела на него и улыбалась: наверное, она вспоминала, как перед свадьбой Чехов «ужасно боялся шампанского». Даже в эту ночь она не верила, что ее муж вот так возьмет и умрет. Она не заметила, когда Чехов перестал дышать, потому что прогоняла непонятно откуда появившуюся в комнате огромную черную бабочку, обжигавшую крылья о раскаленное стекло электрической лампочки…

Седая красавица

Ольга Леонардовна исчезла из театра на несколько месяцев, жила затворницей, писала письма своему мертвому мужу… А потом ее жизнелюбивая натура стала понемногу брать свое. После того как Книппер — по-прежнему изящная, нарядная — в первый раз появилась372133 4 i 004на репетиции, давний друг и партнер Василий Иванович Качалов прислал ей гигантский букет с веселой записочкой, где признавался в любви и просил руки (в шутку? всерьез?). Впрочем, Ольга Леонардовна предпочла считать это шуткой — точно так же, как и в десятках других случаев, когда ее потом звали замуж. «Я никого не могу представить себе на месте Антона», — объясняла она.

Вернувшись в Москву, Ольга Леонардовна скоро обнаружила, что для социалистического театра не годится: рожденная для драматургии Чехова, Шекспира, Гамсуна, она совсем не умела играть простых женщин. Пришлось уйти со сцены. В 1940 году Немирович-Данченко возобновил «Трех сестер» и позвал на премьеру свою бывшую приму. Машу теперь играла Алла Константиновна Тарасова, и играла замечательно! Книппер аплодировала ей горячее всех, а потом, в антракте стояла, прислонившись лбом к знакомой стене, и плакала: «Все прошло, все прошло…» Это был первый и последний раз, когда ее — такую лучезарную, такую жизнерадостную — видели в унынии и тоске.

С тех пор роман Книппер и Волкова был обречен, и в конце концов они действительно расстались. Но имя Ольги Леонардовны снова склонялось на каждом углу, и снова обвинениям не было конца… Ну и конечно, ей снова стали припоминать «брошенного» ею в Ялте Чехова, одинокого и якобы с ней несчастливого…

%D0%90%D1%80%D0%BA%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B0Со Станиславским в «Чайке». Аркадина

О многоликости счастья

Если она и позволяла себе иногда пожаловаться, то только Качалову, с которым в конце концов стала почти неразлучна. Это трудно назвать романом: все-таки оба были сильно пожилыми людьми. Скорее, это была нежная, трепетная дружба. Качалов, сняв пенсне и прикрыв глаза рукой, читал ей стихи. Дарил цветы. Водил ее, с некоторых пор полуслепую, на прогулки. Она рассказывала, как больно ее ранят обвинения в том, что она была Антону Павловичу плохой женой. Василий Иванович утешал: «Олюшка, как ты можешь расстраиваться из-за этих людей, неумных и несправедливых? Они говорят, что писателю нужна такая же жена, как и обыкновенным людям: чтоб смотрела за прислугой и разливала чай из самовара. Но Чехов недаром полюбил тебя, увидев на сцене. Он полюбил Актрису! До встречи с тобой Антон Павлович был одинок и холоден душой. Ты заставила его испытать страстную любовь, к тому же взаимную. Это ли не настоящее счастье? Вот у Толстого: «Все счастливые семьи похожи друг на друга». Ошибся Лев Николаевич! Счастье многолико».

gr4 407С Василием Качаловым в спектакле «Иванов»

Ольга Леонардовна слушала и соглашалась. Ведь взять хотя бы ее саму: пережив две великие любви — к Чехову и к театру, лишившись и того и другого, она, ослепшая, больная, по-прежнему чувствует себя счастливицей. В конце концов, когда умер Антон Павлович, на Земле не осталось человека лучше Качалова, а он уже много лет преданно и верно любит ее — разве этого недостаточно?

Впрочем, Ольга Леонардовна и Качалова пережила на долгих одиннадцать лет. В 91 год она уже почти не вставала с постели, что-либо разглядеть могла лишь с помощью огромной лупы, ей трудно было дышать, она была одинока, но выглядела нарядно и изысканно. Как ей это удавалось? Загадка! Впрочем, ей по-прежнему было ради кого наряжаться: Ольгу Леонардовну не забывали. На стареньком пианино для нее играл то Святослав Рихтер, то Лев Книппер — племянник, пианист и композитор (прославившийся песней «Полюшко-поле» — частью одной из его симфоний). До последнего дня гостей Ольга Леонардовна встречала бодрым и жизнерадостным: «Это кто же пришел? И прекрасно, очень рада!»

Ирина Стрельникова #совсемдругойгород авторские пешеходные экскурсии по Москве

372133 4 i 008

0 187a83 16fd34b5 XXXL e1488329088186В спектакле “Царь Федор Иоаннович” по А.Толстому

Источник

Adblock
detector