Чернобыль как это было дискавери

Чернобыль как это было дискавери

Сериал «Чернобыль» закончился. Что посмотреть по теме?

5EEE08E7 00E1 492F BF52 B98A060ED743

Интервью Анатолия Дятлова

Рассказ (можно сказать, исповедь) заместителя главного инженера ЧАЭС Дятлова, записанный незадолго до его смерти. Здесь он делится своей версией произошедшего и делает акцент на несовершенстве взорвавшегося в ту ночь реактора. По официальным данным и версии сериала – один из виновных в аварии.

Падение вертолета над ЧАЭС

Запись видео упавшего на ЧАЭС 2 октября 1986 года вертолета Ми-8 и анализ произошедшего. В сериале этот эпизод истории передвинут в самое начало истории – там вертолет падает на глазах изумленных протагонистов Легасова и Щербины.

Обломки вертолета спустя 30 лет

Видео, снятое туристом, который оказался под саркофагом ЧАЭС. В центре внимания – изуродованная, покрытая коррозией груда металла. Это все, что осталось от упавшего в октябре 1986 года вертолета Ми-8. На записи можно заметить мелкие белые точки (таймкод: 1:25) – это энергетические частицы, бомбардирующие матрицу камеры.

Документальный фильм «Чернобыль 3828»

В документалке, снятой в 2011 году, используются кадры хроники и фрагменты интервью с ликвидаторами. Например, здесь рассказывается об использовании роботов и «биороботов» на ЧАЭС, которые буквально голыми руками устраняли последствия катастрофы. Кстати, сцена с поднятием флага на станцию – не жирная клюква, а реальный факт. 3828 – число ликвидаторов, работавших в самом огне в первые дни аварии.

Фильм о «государстве Чернобыль»

На сериал HBO довольно истерично отреагировали официальные русские медиа. Например, спецкор «КП» Дмитрий Стешин назвал «Чернобыль» наездом на «Росатом», а цель проекта – показать бестолковых русских, устроивших экологическую катастрофу в Европе. Кстати, вот фильм самого «Росатома», который показывает, что происходит в Зоне спустя 30 лет после аварии.

«Внимание, внимание»

Запись оповещения об эвакуации Припяти, использованная в сериале, и один из теглайнов «Чернобыля». «Временно оставляя свое жилье, не забудьте, пожалуйста, закрыть окна, выключить электрические и газовые приборы».

Эвакуированная Припять

Июнь 1986 года, два месяца спустя аварии на ЧАЭС. Съемка из эвакуированной Припяти – пустые дворы, брошенные дома, колесо обозрения, на котором никому так и не довелось покататься.

Запись телефонного звонка пожарным

После аварии на ЧАЭС были подняты расчеты всех близлежащих пожарных служб. Этот фрагмент можно было увидеть в пилотном эпизоде «Чернобыля».

«Дети Чернобыля»

Оказывается, за 15 лет до выхода мини-сериала HBO выпустила документальный фильм, где рассказывала о судьбах родившегося поколения – детей ликвидаторов катастрофы. Многие из них с рождения страдают от тяжелых заболеваний.

Генерал Тараканов – о сериале

Один из немногих ныне живущих ликвидаторов, руководивших спецоперацией – генерал-майор Николай Тараканов (его роль сыграл Ралф Айнесон). «Один в один – генерал. Даже не к чему придраться».

Реакция ликвидаторов

Ликвидаторы – о сериале. Много прямой речи, фактов, воспоминаний.

Чернобыль в сериале и в жизни

Журналист Алексей Пивоваров разбирается в ляпах «Чернобыля», подмечает штампы, беседует с писательницей Алексиевич («Чернобыльская молитва»), генералом Таракановым, причастными к ликвидации людьми.

Как устроена АЭС

Напоследок – ликбез. Какими бы сложными не были атомные электростанции, по сути, АЭС – большой кипятильник, нагревающий воду.

Источник

Документальные фильмы 12+

10407 huge 4aa8fe1568

Когда строители демонтировали временную защитную кровлю, они наткнулись на страшный артефакт. Это обломки вертолета Ми-8. Того самого, который рухнул на реактор. Все члены экипажа — Владимир Воробьев, Александр Юнгкинд, Леонид Христич и Николай Ганжук погибли. Их коллеги, вертолетчики, внесли неоценимый вклад в ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС. До сих пор история их подвига почти неизвестна. Мы расскажем о ней, воспроизведем точную последовательность событий роковой ночи с 25 на 26 апреля 1986 года и последующих дней и месяцев. В основе фильма — воспоминания участников ликвидации аварии.

Из разрушенного взрывом реактора вырвалось облако смертельно опасных радиоактивных веществ. Первыми к нему прибыли пожарные. При тушении огня они получили огромные дозы радиации. Многих не стало в живых уже в первые месяцы после трагедии. Героизм проявили и работники станции, которые дежурили в ту ночь. Петр Паламарчук на себе вынес обожженного и облученного коллегу Владимира Шашенка, который позже скончается в больнице.

Уже в тот же день на ликвидацию последствий крупнейшей техногенной катастрофы были брошены сотни людей. В их числе — военнослужащие вертолетного полка. Об их участии в операции мы расскажем впервые. Это были немногие из ликвидаторов, кто знал о реальной опасности радиации.

Генерала Николая Антошкина назначили командовать всей авиацией на тушении. Первые полеты вертолеты совершали, не имея свинцовой защиты. Зависали на высоте 200 метров, прямо над радиоактивным кратером разрушенного реактора! Летчики совершили главное — прекратили цепную реакцию и засыпали реактор толстым слоем песка и свинца. 1000 вылетов в день! Это был настоящий вертолетный конвейер.

Сразу после аварии зампред Совмина СССР Борис Щербина был назначен руководителем, академик Валерий Легасов — членом правительственной комиссии по расследованию причин и ликвидации последствий аварии.

Одними из первых на ликвидацию последствий аварии были брошены шахтеры, в том числе Андрей Насонов, Николай Иванов и Владимир Наумов. Их задачей было прорыть тоннель-ловушку, чтобы не дать радиоактивным веществам попасть в грунтовые воды. Ценой невероятных усилий они сделали это — всего за 4 дня.

Елену Козлову с группой ученых отправили в Чернобыль через два месяца после аварии. Она проработала в зоне 130 дней. Именно Елена Козлова придумала так называемую «промокашку». С помощью этого приспособления убирали радиоактивный мусор. Это позволило спасти жизни многим ликвидаторам. Ее коллеги Владимир Веретельник и Валерий Гамаюн поделятся ценнейшими свидетельствами из апреля 1986 года.

Кинооператор Константин Дурнов тоже был в числе тех, кто оказался в те страшные дни на Чернобыльской АЭС. На кадрах, которые он снял — обычные люди. Ценой собственной жизни и здоровья в те дни они спасали человечество.

Из аварии были сделаны выводы во всем мире, и контроль над реакторами усилили. Мы тоже учимся на своих ошибках. И сейчас вводятся в строй безопасные реакторы.

В фильме принимают участие:

Николай Антошкин, генерал-полковник, военный летчик, ликвидатор

Евгений Велихов, вице-президент РАН, почетный президент НИЦ «Курчатовский институт»

Игорь Беляев, начальник управления Минсредмаша, член правительственной Комиссии, строитель «Укрытия»

Александр Серебряков, вертолетчик, ликвидатор

Сергей Никитин, вертолетчик, ликвидатор

Борис Нестеров, вертолетчик, ликвидатор

Владимир Шикалов, начальник отдела НИЦ «Курчатовский институт», ликвидатор

Константин Дурнов, кинооператор

Юлий Хаютин, зам.гендиректора института Оргэнергострой Минэнерго СССР (в 1986г.)

Елена Козлова, ликвидатор, специалист научно-исследовательского и конструкторского института монтажной технологии

Петр Паламарчук, сотрудник ЧАЭС, зам. начальника Чернобыльского пусконаладочного предприятия

Владимир Веретельник, ликвидатор

Валерий Гамаюн, ликвидатор

Вячеслав Гришин, президент Общероссийского союза общественных объединений «Союз «Чернобыль» России», ликвидатор

Источник

Чернобыль: 9 жутких историй из радиоактивной зоны

После трагедии прошло уже больше 30 лет, но события тех дней до сих пор ужасают. Мы собрали девять историй, каждая из которых могла бы стать сюжетом для фильма. Увы, все это случилось на самом деле.

Ядерный загар

Одна из страшных примет того времени — люди с «ядерным загаром». Те, кому не повезло схватить большую дозу радиации, удивлялись, почему кожа вдруг стала бурого цвета, даже под одеждой. Тело уже было повреждено интенсивным излучением. Не все догадывались об опасности: в день аварии многие и вовсе специально загорали на крышах и на речке возле АЭС, а солнце усиливало действие радиации.

Читайте также:  Я как то слабо помню больно помню было

Из рассказа очевидца: «Сосед наш, Метелев, часов в одиннадцать полез на крышу и лег там в плавках загорать. Потом один раз спускался попить, говорит загар сегодня отлично пристает! И бодрит очень, будто пропустил сто грамм. К тому же с крыши прекрасно видно, как там реактор горит… А в воздухе в это время было уже до тысячи миллибэр в час. И плутоний, и цезий, и стронций. А уж йода-131! Но мы-то этого не знали тогда! К вечеру у соседа, что загорал на крыше, началась сильная рвота, и его увезли в медсанчасть, потом дальше — в Киев. И все равно никто не заволновался: наверное, перегрелся мужик. Бывает…»

Врачи, которые принимали первых облученных, именно по «ядерному загару» определяли наиболее пострадавших.

che3 w

Невидимая смерть

Авария на ЧАЭС застала всех врасплох. Никто не знал толком, как реагировать на бедствие подобного масштаба. Власти не только скрывали полную информацию, но и сами оказались не способны быстро и адекватно оценить обстановку. В стране не существовало системы, которая отслеживала бы в реальном времени информацию о радиационном фоне на обширных территориях.

Поэтому в первые дни после аварии люди, уже находящиеся в зоне поражения, еще не знали об опасности.

Из рассказа очевидца: «26 апреля в Припяти был день как день. Я проснулся рано: на полу теплые солнечные зайчики, в окнах синее небо. На душе хорошо! Вышел на балкон покурить. На улице уже полно ребят, малыши играют в песке, старшие гоняют на велосипедах. К обеду настроение стало и вовсе веселым. И воздух стал ощущаться острее. Металл — не металл в воздухе… что-то кисленькое, как будто батарейку от будильника за щекой держишь».

Из рассказа очевидца: «Группа соседских мальчишек поехала на велосипедах на мост, откуда хорошо был виден аварийный блок: хотели посмотреть, что там горит на станции. У всех этих ребятишек потом была тяжелая лучевая болезнь».

ch19 w

Первое краткое официальное сообщение о ЧП было передано 28 апреля. Как потом объяснял Михаил Горбачёв, праздничные первомайские демонстрации в Киеве и других городах решили не отменять из-за того, что руководство страны не обладало «полной картиной случившегося» и опасалось паники. Люди с шариками и гвоздиками гуляли под радиоактивным дождем. Только 14 мая страна узнала об истинных масштабах катастрофы.

ch3 w

Гибель первых пожарных

О серьезности ЧП на четвертом энергоблоке не знали и пожарные, которые первыми прибыли на вызов. Они понятия не имели, что дым, поднимающийся над горящим реактором, чрезвычайно опасен.

Когда в медсанчасть Припяти доставили первую группу пострадавших, у них был очень сильный «ядерный загар», отеки и ожоги, рвота, слабость. Почти все первые ликвидаторы погибли. Хоронить героев пришлось в запаянных гробах под бетонными плитами — настолько радиоактивны были их тела.

che6 w

Заглянуть в жерло реактора

Сразу после взрыва работники АЭС еще не понимали, что именно произошло. Необходимо было найти место ЧП и оценить разрушения. В реакторный зал отправили двух инженеров. Не подозревая об опасности, они подошли к месту взрыва и увидели, как из жерла разрушенного реактора бьет красный и голубой огонь. На людях не было ни респираторов, ни защитной одежды, но они бы и не помогли — излучение достигало 30 тысяч рентген в час. От него жгло веки, горло, перехватывало дыхание.

Через несколько минут они вернулись в зал управления, но были уже загорелые, словно месяц жарились на пляже. Оба вскоре умерли в больнице. Но их рассказу о том, что реактора больше нет, сначала не поверили. И лишь потом стало ясно, что реактор бесполезно охлаждать — надо тушить то, что от него осталось.

ch5 w

Убрать графит за 40 секунд

Из рассказа очевидца: «Нам открылся вид на 4-й энергоблок сверху. Зрелище было невероятное! Поймите, энергоблок парил! Это выглядело так, будто весь воздух над ним дрожал. И запах такой был… Как озоном пахло. Как будто в медкабинете после кварцевания. Это необъяснимо».

ch42 w

Трое героев спасли мир

Но героям удалось выжить! Они захватили с собой шесть дозиметров и постоянно сверяли показания — так они сумели обойти самые опасные участки, никто не получил смертельной дозы.

ch6 w

«Ангелы Чернобыля»

Одна из самых сложных миссий на ЧАЭС досталась летчикам. Они должны были потушить раскаленные графитовые стержни внутри реактора. Вертолеты совершили сотни полетов над активной зоной и сбросили тысячи мешков свинца, песка, глины, доломита и бора. Летчики зависали над реактором на высоте всего 200 метров. А снизу бил жар и поднимался конус радиоактивного дыма.

При этом ни у вертолетов, ни у людей внутри не было должной защиты и приспособлений для сброса груза. Защищались как могли — в салоне выстилали свинцом пол, оборачивали им сиденья. Многих летчиков рвало уже после двух-трех вылетов, мучил кашель, а во рту чувствовался вкус ржавого железа.

ch7 w

Из рассказа очевидца: «У многих кожа приобретала нездоровый загар — это были первые признаки лучевой болезни. Про себя могу сказать одно: я ничего не ощущал, только очень большую усталость. Мне все время хотелось спать».

che1 w

Из рассказа очевидца: «Я все время подчеркиваю, что это не было приказом. Но и добровольным решением это назвать сложно. В Чернигове нас построили и рассказали, что произошла авария на Чернобыльской АЭС, что ветер идет на Киев, а там — старики и дети. И предложили тем, кто не желает участвовать в спасательной операции, выйти из строя. Для боевых офицеров это запрещенный прием. Конечно, никто не вышел».

Летчиков, которые гасили реактор, прозвали «ангелами Чернобыля». Им удалось подавить главный очаг радиационного заражения. После ликвидация пожара в реакторе уже можно было приступить к работам на земле.

Кладбище фонящей техники

В Чернобыль везли много техники — она очень быстро набирала радиацию и выходила из строя. Работать на такой было нельзя. Брошенные машины собирали в специальных отстойниках. Некоторые образцы «светились» на запредельном уровне — например, немецкий радиоуправляемый кран, которым собирали с реактора «фильтры-промокашки». И те самые вертолеты, что зависали над аварийным реактором, поглощая смертельные дозы радиации. А также облученные автобусы, грузовики, пожарные машины, скорые, БТРы, экскаваторы — их оставили ржаветь на кладбищах мертвой техники.

che7 w

Неизвестно, что собирались с ней сделать позже, но до машин добрались мародеры. Они растащили сначала двигатели, а затем фурнитуру и корпуса. Запчасти продавали потом на авторынках. Многое ушло на металлолом. Эти свалки поражали своими размерами, но со временем почти вся фонящая техника «испарилась» — смертоносное излучение никого не остановило.

che5 w

Рыжий лес

che10 w

Десятки гектаров леса как губка вобрали в себя радиоактивную пыль: у сосен более плотная крона, чем у лиственных деревьев, и они сработали как фильтр. Уровень радиации был просто чудовищным — 5000–10000 рад. От такого смертоносного излучения хвоя и ветки приобрели ржаво-рыжий оттенок. Так лес и получил свое прозвище. Ходили слухи, что по ночам радиоактивные деревья Рыжего леса светились, но достоверных сведений на этот счет нет.

Из рассказа очевидца: «У меня кроссовки были „Адидас“, в Твери сделанные. Я в них в футбол играл. Так я в этих тапочках через „рыжий лес“ ходил в промзону станции, чтобы сократить путь. После Чернобыля еще год в них мяч гонял, а потом академик знакомый попросил кроссовки померить на предмет радиации. И не вернул… Их забетонировали».

Рыжий лес решено было уничтожить — он был слишком опасен. Ведь мертвые сухие деревья могли вспыхнуть в любой момент — и радиация снова оказалась бы в воздухе. Деревья спилили и захоронили в грунте. Позже на этом месте высадили новые сосны, но прижились не все — уровень радиации здесь все еще слишком высок.

Читайте также:  Как на армянском будет печаль

che4 w

Находиться на этой территории запрещено — опасно для жизни.

Источник

«Внутри зиял черный кратер»: история чернобыльской катастрофы глазами очевидцев

15109346 969546393192140 283820954855050093 n

«Чернобыль: История катастрофы» — неизгладимая картина одного из величайших несчастий ХХ века и одновременно документ человеческой стойкости и изобретательности, свидетельство тяжелых уроков, усвоенных человечеством, пытающимся подчинить природу своей воле, — уроков, которые перед лицом наступающих изменений климата и других угроз современности выглядят не просто важными, а жизненно необходимыми.

0bc52ceea38afbcc10076e496fbaddaa.jpg 1587736964 79775

Информация из отправленного ранее письменного отчета Брюханова все еще медленно поднималась наверх по бюрократическим каналам в Москве. В полдень заместитель министра энергетики Алексей Макухин отправил в ЦК телеграмму из 17 строк, передав ободряющий прогноз Брюханова. На телеграмме был гриф «Срочно», но из общего отдела ЦК ее переправили в отдел тяжелой промышленности и энергетики, так что Горбачев прочитал ее только во второй половине дня в субботу.

Также в телеграмме говорилось, что персонал ЧАЭС предпринимает меры по охлаждению активной зоны реактора. По мнению Третьего главного управления Министерства здравоохранения, принятие специальных мер, включая эвакуацию населения из города, не требуется.

В 14:00 в Киев прилетела спецрейсом вторая, более высокопоставленная группа из Москвы во главе с министром энергетики Анатолием Майорцем. Виталий Скляров, украинский коллега Майорца, встретил гостей на полосе, они пересели на пару древнего вида бипланов Ан-2. Майорец, недавно занявший свой пост и не являвшийся атомщиком, держался уверенно.

— Вряд ли, — сказал он, — нам придется долго в Припяти сидеть.

Он считал, что в течение 48 часов они вернутся домой.

— Анатолий Иванович, — сказал Скляров. — Не думаю, что двух дней хватит.

— Не пугайте нас, товарищ Скляров. Наша главная задача — как можно быстрее восстановить и вернуть в энергосеть поврежденный блок.

Ан-2 приземлился на неровную посадочную полосу возле Чернобыля, они пересели в машины и поехали в Припять. Скляров глядел в окно: люди были заняты тем же, чем и обычно занимаются в выходной. Дети играли в футбол, выстиранное белье висело на балконах, парочки прогуливались у нового торгового центра на центральной площади. Скляров спросил, как обстоит дело с радиацией, и услышал, что приборы показывают уровень примерно в десять раз выше естественного фона — определенно, в допустимых пределах. Скляров приободрился.

Министры собрались в помещениях горкома партии и исполкома Припяти — в пятиэтажном бетонном здании рядом с гостиницей «Полесье», которое в городе называли «Белым домом». Маломуж, секретарь Киевского обкома, расположил здесь свой командный пункт. Генерал Иванов, заместитель начальника Войск гражданской обороны, прибыл из Москвы и предложил партийным властям оповестить население Припяти по радио о случившейся аварии. Его люди уже проводили радиационную разведку на самой станции и в городе.

Собравшиеся эксперты тут же начали бурные дебаты о том, как лучше всего охладить реактор №4 и очистить территорию станции, но они не могли предпринять никаких решительных мер без председателя комиссии Бориса Щербины, еще не прилетевшего из Москвы. Стоял ясный теплый день. В соседней гостинице праздновали свадьбу.

Кружа на вертолете над Чернобыльской станцией, Борис Прушинский понял, что директор сказал правду о реакторе №4. Но даже он, глава группы оказания экстренной помощи при аварияхна атомных станциях, с трудом мог поверить в то, что видел. Крыша центрального зала исчезла. Внутри зиял черный кратер: больше десяти этажей стен и перекрытий словно вынули сверху огромной ложкой. Северная часть здания рухнула и превратилась в груду черных обломков. Они рассыпались по крышам близлежащих зданий и по земле, доходя до ограждения станции. Внутри руин зала были видны обломки 120-тонного мостового крана, загрузочную машину, главные циркуляционные насосы. Пилот наклонил вертолет на одну сторону, чтобы фотограф станции мог снимать через иллюминатор. Прушинский увидел, что крышка реактора «Елена», 2000-тонный диск из бетона и стали, наклонена и смотрит вверх. Под ней, глубоко внутри корпуса реактора, он мог разглядеть светящееся сплетение оставшихся топливных сборок и одну точку, горевшую ярким желто-красным светом. Когда вертолет наконец ушел в сторону, Прушинский заставил себя осознать то, что разум пока отказывался принимать: реактора №4 больше не было.

На совещании в конференц-зале «Белого дома» в 16:00 главный инженер Николай Фомин наконец признал, что все их усилия в предыдущие 12 часов сохранить циркуляцию воды в реакторе №4 были совершенно бесполезны. Он признал, что реактор уничтожен и куски высокорадиоактивного графита валяются повсюду. Но впереди были новости еще хуже. Этим утром физики станции вошли на зараженный блочный щит управления №4 и установили, что стержни управления не были до взрыва полностью вдвинуты в реактор. Они подозревали, что условия для новой, вторичной критичности могут возникнуть в топливе, оставшемся в корпусе реактора, начав новую цепную реакцию. В этом случае она будет происходить на открытом воздухе и у них не будет средств управлять ею. Когда реактор вернется к жизни, он может вызвать пожары и взрывы и испускать волны смертельной гамма- и нейтронной радиации в атмосферу менее чем в 2500 м от окраин Припяти. По их расчетам, у них было всего три часа на вмешательство — примерно до семи часов вечера, — пока в остатках активной зоны не началась новая критичность.

Вскоре после 17:00 старший лейтенант Александр Логачев из 427-го полка Войск гражданской обороны вбежал в «Белый дом», чтобы доложить результаты наземной радиационной разведки станции. Его бронированная машина пронеслась по проспекту Ленина на скорости 100 км/ч — так быстро, что, пересекая мост, тяжелая машина взлетела в воздух, — и заехала прямо на ступени главного входа. На карте, которую запыхавшийся Логачев предъявил Маломужу, карандашом в спешке был написан уровень радиации: 2080 рентген в час. — Ты имеешь в виду миллирентген, сынок, — сказал Маломуж. — Рентген, — ответил Логачев. Начальник Логачева изучал карту. Он докурил сигарету и сразу вынул из пачки следующую. — Надо эвакуировать город, — сказал он.

Самолет, на котором летели Щербина и академик Валерий Легасов, приземлился в Киевском аэропорту Жуляны в 19:20 в субботу. Их встретила делегация украинских министров. Вереница больших черных машин помчала их в Припять. Пока ехали, Легасов смотрел, как в сгущающихся сумерках колхозные поля за окном машины сменяются пастбищами и бескрайними болотами, заливными лугами и густым сосновым лесом. Тревожное ожидание того, что ждало впереди, сковывало, разговор не клеился, ехали молча. Но в Припяти Щербина — ветеран взрывов газопроводов и других промышленных катастроф — вышел из своей черной «Чайки» к ступеням «Белого дома» с уверенной улыбкой: руководство командной экономики прибыло уберечь подчиненных от принятия любых потенциально опасных решений.

Украинский министр Скляров прежде часто встречал Щербину, прилетавшего с инспекционными визитами на строящиеся станции. Борису Щербине исполнилось 66 лет, он был умен, энергичен и неутомим. Уверенный в себе и в то же время эмоциональный и порывистый, он всегда старался показать окружающим, что знает все и лучше всех, даже специалистов. Свой невысокий рост он компенсировал повелительными манерами. Кое-кто смотрел на него с уважением и восхищением. Скляров считал, что с Щербиной почти невозможно работать.

Щербина тихо представился всем собравшимся экспертам, пока не дошел до Склярова, который уже побывал на станции и своими глазами видел разрушения реактора.

— Ну что, — спросил Щербина, — наложил в штаны?

— Пока еще нет, — ответил Скляров. — Но похоже, все к тому идет.

— Надо эвакуировать население, — сказал Прушинский.

— Что вы паникуете? — спросил Щербина.

Первое заседание правительственной комиссии началось на третьем этаже в кабинете секретаря горкома партии после 22:00. Не менее 30 министров, военных и промышленных экспертов заняли места на рядах стульев возле двери. Щербина стоял посреди комнаты за столом, заваленным картами, документами и уставленным пепельницами с сигаретными окурками. Было жарко, в воздухе висел густой дым, напряжение нарастало.

Читайте также:  Как по английски будет мало и много

Академик Легасов слушал, как Щербина принимал доклады Маломужа и Майорца. Они не дали подробной информации о состоянии дел на станции и в городе и не предложили никакого плана ликвидации последствий аварии. Сказали только, что при испытаниях остановки турбин на 4-м энергоблоке произошли два взрыва подряд, реакторный зал уничтожен. Имеются сотни пострадавших: двое умерли, остальные в городской больнице. Радиационная обстановка на 4-м блоке сложная, но, хотя уровни радиации в городе существенно отклонились от нормы, угрозы здоровью людей они не представляют.

Щербина разделил членов комиссии по группам. Одна, во главе с Мешковым, заместителем Славского, начнет расследование причин аварии. Вторая будет собирать дозиметрическую информацию. Генерал Иванов из Войск гражданской обороны и генерал Геннадий Бердов из МВД Украины подготовят возможную эвакуацию. Евгений Воробьев, замминистра здравоохранения СССР, займется всеми медицинскими вопросами. Наконец, Валерий Легасов возглавит команду по ликвидации последствий катастрофы.

Легасов уже понял, что героические, но обреченные на провал усилия операторов ЧАЭС охладить разрушенную активную зону привели лишь к затоплению подвальных помещений 3-го и 4-го блоков зараженной водой и выбросу в атмосферу облаков радиоактивного пара. Вдобавок из кратера реактора поднимался отравленный поток радиоактивных аэрозолей — светящаяся куча топливных элементов и зловещее пятно, которое заметил Прушинский при полете над реактором, неопровержимо свидетельствовали: в развалинах что-то горит. Огонь каким-то образом нужно потушить, реактор изолировать.

Но обломки, выброшенные из активной зоны, делали саму Чернобыльскую станцию и территорию вокруг нее радиоактивным минным полем. Подходить к 4-му энергоблоку, даже на короткое время, было смертельно опасно. Подобраться поближе, чтобы накрыть реактор, или использовать обычные методы тушения вроде пены (или воды, как британцы 30 годами ранее сделали в Виндскейле), было невозможно. Никто из членов комиссии не мог предложить, чем затушить горящий реактор. Легасов в ужасе огляделся вокруг: политики не знали ядерной физики, ученые и инженеры были скованы нерешительностью, чтобы предложить выход. Все понимали: что-то нужно сделать — но что?

Облака радионуклидов продолжали подниматься в небо над реактором №4, а эксперты, собравшиеся в «Белом доме», все еще не могли решить, нужно ли эвакуировать население Припяти. Начиная с полудня дозиметристы гражданской обороны каждый час замеряли уровень радиации в городе — и цифры становились все более тревожными: на улице Леси Украинки, менее чем в 3 км от реактора, к середине дня отметили 0,5 рентгена в час, а к вечеру значение поднялось до 1,8 рентгена. Приборы показывали величины, в десятки тысяч раз превосходящие естественный радиационный фон, но заместитель союзного министра здравоохранения настаивал на том, что непосредственной угрозы для населения нет. Он возмущенно напомнил, что даже при аварии 1957 года на «Маяке», данные по которой все еще оставались секретными, население закрытого города не вывозили.

«Тогда людей не эвакуировали! — сказал он. — Зачем делать это здесь?»

В самом деле, до порога, официально установленного советскими властями для эвакуации в случае ядерной аварии, было еще далеко. Согласно «Критериям принятия решения о мерах защиты населения в случае аварии ядерного реактора», эвакуация становилась обязательной, только если ожидалось, что граждане получат одноразовую дозу облучения выше 75 бэр — в 15 раз выше годовой дозы, считавшейся безопасной для работников АЭ5. Даже правила, устанавливающие, когда населению нужно сообщать о радиационной утечке, были противоречивы, и оставалось неясным, за кем последнее слово в распоряжении об эвакуации. Щербина мог опасаться вызвать панику в Припяти. Но на этот момент у него было не слишком много оснований думать, что советские граждане, давно привыкшие к новостям о несчастьях и с недоверием относящиеся к официальной информации, и вправду потеряют голову, если предупредить их об аварии. Более насущными были требования секретности. К утру воскресенья милиция отрезала весь район блокпостами, затем КГБ отключил междугороднюю телефонную связь. К вечеру отключили и местные телефоны, но до сих пор не было ни объявления по радио об аварии, ни рекомендаций оставаться дома и закрыть окна. Щербина знал, что скрыть исход 50 000 жителей атомграда никак не удастся.

Офицеры гражданской обороны и физики не были согласны с оптимистичным прогнозом замминистра здравоохранения: даже если краткосрочно радиационная обстановка в городе казалась терпимой, ожидать ее улучшения не приходилось. До сих пор хвост паров от реактора тянулся на северо-северо- запад — в сторону от Припяти и Киева, в Белоруссию. К полудню субботы военные зарегистрировали по его следувнешние дозы радиации с опасным для жизни уровнем 30 рентген в час в 50 км от станции. Ветер мог перемениться в любую минуту, юго-восточнее города гремели грозы. Даже небольшой дождь над Припятью вызовет выпадение радиоактивных осадков — с ужасными последствиями для населения. В Киеве председатель Совета министров республики уже дал указание приготовить более тысячи автобусов и грузовиков для возможной эвакуации из города. Но ничто не могло двинуться без санкции сверху. Щербина хотел собрать больше информации, прежде чем принять решение. Он решил ждать до утра. В это время началась какая-то активность в зияющей могиле 4-го блока. Около 8 часов вечера субботы заместитель главного инженера станции по науке заметил среди руин рубиновое свечение. За этим последовали серия небольших взрывов и ослепительные белые вспышки из развалин центрального зала. Они устремлялись вверх, как гейзеры света, освещая на всю высоту 150-метровую вентиляционную трубу. Двумя часами позже, когда командапод руководством эксперта ВНИИАЭС, исследовательского института Министерства энергетики и электрификации, отбирала образцы из канала охлаждения, стены 4-гоэнергоблока сотряс громоподобный рев. Техники укрылись за балочным мостом, с неба сыпались раскаленные обломки, стрелки дозиметров уперлись в конец шкалы.

В Припяти продолжала заседать правительственная комиссия. По-прежнему царила атмосфера нереальности происходящего: к примеру, помощники председателя набросали план восстановления реактора и подключения его к энергосетям, хотя уже было понятно, что это невозможно. По воспоминаниям Виталия Склярова, незадолго до полуночи заседание прервали: помощник сообщил Щербине, что вскоре позвонит Генеральный секретарь Горбачев, нужно коротко доложить ему о ситуации. Щербина потребовал очистить помещение, но, когда Скляров встал, остановил его.

— Нет-нет, сядь, — сказал он. — Слушай, что я тебе скажу. Потом скажешь своему начальству в точности то же самое. Телефон ВЧ — кодированной высокочастотной линии из Москвы — зазвонил, и Щербина ответил.

— Произошла авария, — сказал он Горбачеву. — Полная паника. Тут сейчас нет никого из партийных органов, ни секретаря обкома, ни сотрудников райкома. Собираюсь потребовать от министра энергетики снова запустить все блоки. Мы примем меры к ликвидации аварии.

Несколько минут, пока говорил Горбачев, Щербина молчал. Наконец он сказал: «Хорошо», повесил трубку на рычаг и повернулся к Склярову.

— Ты все слышал? Скляров слышал, и он был потрясен.

— Вы не можете восстановить реактор, потому что нет больше реактора, — сказал он. — Он не существует.

— Я видел это своими глазами.

Через несколько минут телефон спецсвязи зазвонил снова.

Это был Щербицкий, первый секретарь Коммунистической партии Украины. Щербина повторил Щербицкому то, что до этого говорил Горбачеву: все можем — со всем справимся. Это был план действий, построенный на фантазиях и отрицании реальности. Затем он протянул трубку Склярову. — Он хочет поговорить с тобой. Говори то же, что я сказал. — Я не согласен с тем, что говорит Борис Евдокимович, — сказал Скляров. — Нужно всех эвакуировать. Щербина выхватил у него из рук трубку.

— Он паникер! — закричал он Щербицкому. — Как вы собираетесь эвакуировать всех этих людей? Мы опозоримся перед всем миром!

Источник

Adblock
detector