Как называется сказка в которой есть шапка невидимка

В какой сказке есть шапка-невидимка?

1). Незнайка в солнечном городе.

2). Заколдованная королевна.

3). Руслан и Людмила.

5). Понедельник начинается в субботу.

Этот волшебный предмет можно встретить в следующих сказках:

Удалось вспомнить что шапка-невидимка присутствует в ряде сказок, которые читать очень занятно, особенно это интересно конечно же для тетей, но при этом их нужно увлечь именно этим действием, так как все мы знаем что практически все дети не слишком любители почитать, им бы побольше погулять да попрыгать.

Вот перечень сказок:

Все эти экземпляры поучительны даже для взрослых, а для детишек это просто шедевры, и огромная область где они могут помечтать, и придаваться сказочным действиям, так как именно в таком возрасте и присутствует волшебство.

Интересно, что такой волшебный предмет, как шапка-невидимка, встречается как в народных, так и в авторских сказках (причем в разных странах). Не исключено, что под видом шапки на самом деле имелось в виду нечто другое, при этом всем знакомое. Или же людям всегда грезилось о том, чтобы быть невидимым и вместе с тем мочь делать все, что пожелается.

Вот список произведений:

В русских народных сказках и в рассказах колдовского содержания нередко встречается этот волшебный атрибут — шапка-невидимка. А кто из нас в детстве не мечтал обладать этой неординарной вещью, с помощью которой можно было бы очутиться в невидимом виде в любом уголке планеты?

Волшебную шапку можно обнаружить в поэме Александра Пушкина «Руслан и Людмила», в русской народной сказке «Вещий сон», а также у Кира Булычева в «Девочке с Земли». Существует еще множество произведений, в которых имеется в наличии шапка-невидимка, например, ее можно найти в таких русских народных сказках, как «Заколдованная королевна» и «Царевна-лягушка».

Такой волшебный предмет как шапка-невидимка встречается во многих наших сказках. Среди них такие как «Вещий сон», «Руслан и Людмила» А.С. Пушкина, «Заколдованная королевна», «Шапка-невидимка». В некоторых арабских сказках тоже встречается магическая шапка.

Народный фольклор богат сказками про шапку-невидимку. Этот волшебный атрибут встречается в таких сказках как «Царевна-лягушка», «Вещий сон», поэтоме А.С. Пушкина «Руслан и Людмила», повести «Незнайка в Солнечном городе» писателя Носова и в других произведениях.

Шапки-невидимка является сказочным волшебным предметом и ни раз она в разных сказках выручала главных героев.

Шапку-невидимку вы можете встретить вот в таких произведениях:

С ее помощью персонажи прятались, проникали в темницы, кладовые, убегали из замков и прочее.

Это удивительный предмет, наподобие магической палочки, башмачков-скороходов и тому подобного.

Несколько сказок, где используется шапка-невидимка:

Милосердию можно научить только собственным примером. Помогли больным бабушке, дедушке, приютили брошенного котёнка, сделали зимнюю кормушку для птиц. Ребёнок усваивает не только какие-либо знания, он усваивает и навыки общения, тонко чувствуя неискренность взрослого.

На тему списка детских книг можно посоветоваться в детской библиотеке. Кстати совместный поход с ребенком в библиотеку тоже важный шаг в развитии ребенка.

По-моему, чаще всего показывают музыкально-комедийную киносказку «Чародеи», снятую режиссёром Константином Бромбергом по сценарию братьев Стругацких. В фильме замечательные песни, хорошо подобран актёрский состав. Фильм удался- новогодний, красочный весёлый)))

«Волшебный барабан». Главные герои.

Солдат, располагает только барабаном и добрым сердцем. Солдат может стать хорошим и подсоблять людям, а может стать и богатым, но злым. Хотя может элементарно возвратиться к обыкновенной жизни.

Старуха, чародейка, какая дала солдату потенциал стать тем, кем солдат сам пожелает.

Разбойники, они лютые и ненасытные, намеревались наживаться на горе людей.

Думаю, что мышка символизирует неожиданность, то вмешательство судьбы, которое постоянно ощущают на себе русские люди, неспособные противостоять всем перипетиям судьбы. Их тяжело спрогнозировать, учесть, а значит, найти им достойный вариант противодействия.

То же самое стиральная машина, тут тоже есть куча блокировок чуть ли не на все случаи жизни: защита от детей, аквастоп, избыток пены в баке и т.п. Машинка сразу блокируется, если что не так с электричеством и водой.

И сказ, и сказку объединяет то, что они являются элементами фантастики. В чем же тогда состоят их отличия?

Сказку характеризует то, что в ней все лица и события являются вымышленными, а все, что происходит в сказке, сопряжено с неким волшебством, чудом.

Сказы опираются в первую очередь на народные сказания и легенды, для них характерно сочетание фантастических вплетений и точного описания быта, нравов представителей определенного этноса.

Композиция этих произведений также отличается: так, для сказок характерен зачин, в сказах его нет. В сказках перед нами не предстает образ автора, в сказах же он присутствует.

Герои сказок всегда стоят на двух крайностях: либо же они добрые, либо же они злые. В сказе мы таких крайностей не найдем, герои обладают как положительными, так и отрицательными качествами (что еще более приближает сказ к реальности).

Источник

Шапка-невидимка

Давным-давно в долине между двух высоких гор, покрытых лесами, полными всяких зверей и птиц, орехов и ягод, жил холостой хан. «Надо жениться!» — все чаще думал он.

— Надо жениться! — сказал хан однажды во всеуслышание и поехал искать себе жену. Искал одну, нашел двух. Решил хан испытать их. Собрался съездить на дальние пастбища, на выгоны, а женам наказывает:

— Пока я буду осматривать свои бесчисленные стада, свои несметные табуны, сшейте мне по десять дэгэлов.

Так сказав, сел на коня и ускакал.

Взялись за дело молодые

На другой день возвратился хан, стал дэгэлы осматривать; стал их руками перебирать, нарадоваться не может: и красивы все, как на подбор, и теплы, и швов не видать, — сразу и не поверишь, что человеческим умением да старанием сделаны.

Не уступили друг другу ханские жены в рукоделии. А когда стали они подавать хану кушания, тот вконец растерялся, язык проглотил, сказать не может: чье угощение вкуснее.

Тут и осень подошла. Хан говорит как-то утром: «По всем приметам — много нынче в тайге орехов да ягод. Пока я дичины добуду, соберите воз кедровых орешков

Собрали жены воз орехов, стали собирать смородину, далеко разбрелись в разные стороны. Вдруг одна из них голос подала.

— Скорее иди сюда! — кличет. Прибежала вторая на зов и видит: висят на ветке две одинаковые смородинки, как две капли воды похожие друг на друга. Переглянулись ханские жены и решили: «Съедим по ягодке, а хану не скажем». Так они и сделали. Но едва вернулись домой, как одна говорит:

— У меня ребенок будет.

— Ты произнесла вслух слова моих сомнений, — подхватила начатый разговор вторая жена. — Я тоже жду ребенка. А виноваты в этом две смородиновые ягоды, которые мы с тобой съели, утаив от хана.

Наступила весна, и ханские жены родили в один и тот же день мальчиков, похожих друг на друга, как две ягоды смородины.

Стали дети дружно подрастать, стали делить пополам забавы и мимолетные обиды. Видели их только вместе, и ничто не предвещало беды. Но едва исполнилось мальчикам по пятнадцати лет, как умер хан-отец. А вслед за ними ушла в царство мертвых и мать одного из мальчиков.

С той поры начала мачеха обижать сироту: кормила объедками, одевала в обноски, заставляла делать самую грязную работу. А мальчиков все равно нельзя было ожесточить, еще дружнее становились они.

Вот исполнилось братьям по восемнадцати лет. Стреляли они однажды из лука и решили целиться в пень, что стоял посреди двора. Выстрелил сирота — разнес в щепу шапку пня. Выстрелил брат — увязла стрела в подошве пня.

Подбежал парень, вынул увязшую стрелу и видит: капает с наконечника гниль пополам с водой. Спрашивает сводный брат у сироты:

— Почему крепкий с виду пень на поверку оказался столь гнилым?

— После смерти хана-батюшки, после смерти моей матушки прогнила в нашем доме привязанность между людьми одного очага, — отвечает сирота. — Стала твоя мать кормить меня объедками, одевать в обноски. Одно от тебя скрывали, другого ты просто не замечал.

— Если мать способна на такое злодейство — я не пощажу и матери! — схватился сводный брат за меч.

— Не торопись совершить непоправимое, — удержал его сирота. — Лучше помоги мне уйти со двора незамеченным. Если удача не оставит меня, если я вновь обрету свою знатность в иных краях, то жди от меня весточку и поскорее приезжай.

Утром встал сирота вместе с зарею, заткнул обе полы драного дэгэла за пояс и, попрощавшись с братом, зашагал в сторону юго-запада.

Идет он да идет, шагает да шагает. Днем бредет, ночью у дороги костер разжигает и ночует, а с восходом солнца — вновь на ногах, вновь в пути. Идет дальней дорогой, ни встречного путника, ни заблудшей скотины, ни одинокой юрты — ничего не видно.

Вот уже и мясо сушеное кончилось, и ноги подкосились на подъеме в гору, а он все идет да идет. Наконец, через много дней, счет которым сирота давно потерял, повстречался ему в сыром лесу старик, рубивший сушняк на дрова. Подошел к нему сирота, поздоровался.

— Откуда ты такой худой и оборванный? — спросил старик, разглядывая путника.

— Я иду с северо-восточной далекой стороны. Оказавшись безлошадным и бездомным, считаю своим то место, где остановлюсь и шапку положу, — отвечает сирота. — Не дашь ли ты мне напиться?

Дал ему старик в руки деревянный туесок, стоявший у комля дерева, в тени.

— Выпей на здоровье, — говорит.

Отпил сирота курунги из туеска, а потом как взялся за топор, так старику и делать стало нечего. Нарубил парень-сирота воз дров, а старик на телегу положил туесок из бересты, топор, дэгэл. Хотел было положить и сверток из звериной шкуры, но раздумал, за пазуху сунул.

— Будь моим гостем, — говорит старик. — Уж больно ты сноровист и до работы охоч. Такого бы мне помощника.

Отправились они домой к старику. По дороге парень-сирота и спрашивает:

— Старик, а что это ты за пазуху положил?

Старик смутился было, закашлялся, с воза спрыгнул. Но делать нечего, надо отвечать.

— Это самое ценное, что у меня есть, — говорит.

Сказал он так, взял и вынул сшитую из одной звериной шкуры красивую шапку. Надел старик ту шапку на голову и исчез, словно сквозь землю провалился.

— Видишь ли меня? — спрашивает.

— Не видать ни тебя, ни шапки, — отвечает парень-сирота.

— Потому что это шапка не простая, а волшебная, — говорит старик. Снял шапку с головы, пришли они домой, старуха их у ворот встретила.

Только с той поры лишился парень-сирота покоя и сна. Все о шапке думает. А старики ничего и не замечают. Понравился им веселый и смышленый парень. «Будь нашим сыном», — говорят. «Будьте и вы мне, сироте, за родителей», — отвечает парень.

По весне собрались старик с названым сыном ехать все в тот же лес за дровами. Взял старик ключи, отомкнул окованный железом сундук, вынул из него шапку-невидимку и положил ее за пазуху.

Принялись в лесу старый да молодой за дело. С утра дрова рубят, а намахавшись за день топорами, спят ночью как убитые. Парню по ночам снилось, днем мечталось, как бы заполучить эту шапку, но старик не расстается с нею и на малое время, все за пазухой держит.

Вот стало солнце припекать. Несподручно стало в теплой одежде работать. Скинул парень свой дэгэл. Глядя на него, снял свой дэгэл и старик, засунул он шапку в рукав, запахнул дэгэл и рядом с берестяным туеском положил.

Рубит парень дрова, рубит, потом подойдет попьет курунги из туеска и опять за работу. Старик тем временем смотрит за парнем и думает: «Не выходит названый сын из-под моей воли, на шапку-невидимку и не глядит даже». Успокоился старик, стал названому сыну еще больше верить. А паренек тем временем умом раскидывает: «Зачем старику шапка? — спрашивает себя. — Пролежит это сокровище без дела под рваным дэгэлом. Никакого проку от нее не будет. А окажись она в моих руках, я бы и себя, и стариков осчастливил. Не рубили бы мы дрова не покладая рук, не гнули бы спину, не разгибаясь целыми днями». Как-то говорит паренек:

— Пойду курунги попью, а то во рту пересохло.

Взял он в руки берестяной туесок, сам одним глазом на дэгэл, другим на старика смотрит. Видит — старик не оборачивается, потянулся паренек к дэгэлу, развернул его, схватил шапку, надел на голову и был таков!

Глянул старик в сторону телеги: нет названого сына. Схватился за дэгэл — и шапки нет! Примчался старик домой, спрашивает у старухи: не заглядывал ли, мол, наш названый сын в селение, но старуха только руками всплеснула: «Ох, горе нам за грехи наши! Видно, и вправду люди говорят: чужого сына не усыновляй, черный валун за подушку не принимай». А старик обхватил голову руками и шепчет: «Не должен обмануть меня названый сын, не должен…»

Тем временем парень вышел на большую дорогу и зашагал в сторону юго-запада. Где ночь его застала, там и переночевал, с утренним солнцем дальше отправился. Долго он шел, наконец видит: скачет ему навстречу всадник на аргамаке. Играет под седоком еще не объезженный конь, на дыбки встает, хочет наездника сбросить.

— Откуда и куда идешь, паренек? — кричит всадник.

— Издалека, — отвечает парень-сирота. — Давно уже у меня маковой росинки во рту не было. Вы бы отвели меня домой, покормили, чаем напоили. А я бы вам за это коня объездил, на скачках бы первым пришел.

— О чем ты говоришь! — рассмеялся всадник. — Мой аргамак тебя в два счета скинет.

— Гляди-ка на него, какой резвый! — с издевкой говорит парень-сирота. — Я не одного жеребца-трехлетку объездил. Норовистые были, как шелковые стали. Почему бы мне не удержаться и на вашем коне? Почему бы не попробовать?

Не устоял против таких слов объезжающий коня всадник.

— Ладно, — говорит, — пусти коня вон до той горки и возвращайся обратно. Я здесь подожду.

Вскочил паренек-сирота на аргамака, помчался к горке. Во всем послушен конь новому наезднику — не скачет, а расстилается ветром над степью. Подъехал парень к горке, вынул шапку-невидимку, надел и был таков! Смотрит хозяин: нет ни его аргамака, ни всадника. Стал он в даль всматриваться, стал искать пропажу. До вечера ходил по степи, пока не отчаялся. «Не человек это был вовсе, а оборотень», — решил хозяин аргамака. А когда дошел до такой догадки, то перепугался, прибежал домой, рассказал о случившемся людям. Но люди отказались ему верить.

Тем временем паренек-сирота, отъехав подальше, снял шапку, взмахнул плетью, пустил коня во всю прыть. Почувствовал конь под собой настоящего седока, взвился над степью, ручьи за ручьи не считает, горки за горки не принимает, леса да перелески меж ног пропускает. Мчится конь целый день, мчится другой, а вокруг ни одного селения не видать. На двадцатый день последние съестные запасы приел паренек-сирота. На двадцать первый увидал у подошвы большой горы старика-пастуха.

— Чьих телят пасешь, дедушка? — спрашивает паренек-сирота.

— Хозяйских, — отвечает пастух. — А хозяева мои — очень богатые люди. Семьдесят лет я на них работаю, богаче не встречал.

— А что ты, дедушка, делаешь после того, как пригонишь телят домой?

— Запираю в загоне с высоким забором, — отвечает пастух. — Потом захожу в юрту, съедаю тарелку мяса, выпиваю чашку чая, выхожу на улицу, стою, опершись на изгородь, табак покуриваю. Пока курю, присматриваю за коровами, которых женщины доят. Если корова лягаться начнет, я ей ноги связываю сыромятным ремешком. Если бодаться примется, на рога веревку накидываю, к столбу приматываю. На том моя работа и кончается.

Пустил паренек-сирота своего аргамака в степь пастись, поменялся со стариком-пастухом одеждой, сел на его лошадку и погнал телят к юрте богача. Запер переодетый парень телят в загоне с высоким забором, зашел в юрту, увидел слева от очага тарелку мяса, съел его, наваристым бульоном запивая, но так и не наелся.

Заметил это богач и говорит:

— Что-то наш старик сегодня сильнее обычного проголодался. Добавьте ему мяса.

На этот раз наелся парень досыта. Вышел, оперся на изгородь. Женщины коров доят, меж собой перекликаются. Но вот взбрыкнула одна корова, молоко пролила.

— Старик, — закричала низенькая светловолосая женщина, — иди сюда скорее, спутай пеструшке ноги!

Стал парень спутывать корове ноги, а она возьми да лягни его. Рассердился парень, так схватил корову за ногу, что кость сломал.

Побежала низенькая женщина к богачу жаловаться:

— Старик-пастух так ухватил в сердцах пеструшку, что она обезножела.

— С нашим стариком что-то случилось, — говорит сквозь смех. — Раньше тарелкой мяса наедался, теперь наедаться перестал. Раньше на него никто не жаловался, теперь прибежали. Откуда только у старого сила взялась?

Распорядился богач забить корову на мясо и как следует угостить пастуха. А парню только этого и надо. «Наемся впрок, — думает про себя, — и могу скакать на своем аргамаке хоть на край света».

Выгнал он стадо на следующее утро, целый день пас на привольных лугах, а вечером вернулся тем же путем к подворью богача, запер скот в загоне с высоким забором. А когда сел за стол, то опять не наелся одной тарелкой мяса. Богач только руками разводит: «Отчего этот старик на старости лет обжорой стал?»

Вышел парень на улицу, оперся на изгородь, трубку вынул.

— Старик, — кричит высокая черноволосая женщина, — иди привяжи бодливую корову, никак справиться не могу!

Подошел парень к буренке, взялся за рога, хотел было веревку накинуть, но корова мотнула головой и свернула себе шею.

Побежала черноволосая женщина к богачу.

— Мой господин, — кричит, — пастух свернул буренке шею! Что делать?

И вновь рассмеялся богач.

— Не иначе, — говорит, — как наш старик молодеть начал!

Закололи и эту корову, освежевали, наварили полный котел мяса. Наелся парень впрок, надел свою шапку и был таков!

Отыскал он в степи своего аргамака, оседлал его и пустился в путь-дорогу.

Хорошо отдохнул аргамак, на привольных лугах сил набрался. Скачет день, скачет два и устали не знает. Через горы одним махом перескакивает, по долинам иноходью идет.

Ехал парень, ехал и добрался до большого селения. Хотел зайти в крайнюю юрту, а хозяйка вышла на крыльцо, дверь запирает.

— Куда это вы на ночь глядя собрались? — спрашивает парень.

— Не сама иду — нужда меня гонит из дома в столь поздний час, — отвечает женщина. — Каждый вечер собираемся мы всем селением и выбираем хана. Но вся беда в том, что рассвет застает нашего избранника мертвым в его постели.

— Впустите меня в дом, — просит парень, — угостите чаем, а я вам постараюсь в беде помочь.

Так и сделала расторопная женщина и побежала к старейшинам селения, рассказала им о своем постояльце. Послали старейшины за парнем повозку на мягком ходу, запряженную парой лучших лошадей.

Прибыл парень на выборы нового хана, видит: никто не торопится ханом стать да на тот свет отправиться. Наконец выбрали самого безответного, выжившего из ума старичка, повели его в ханские покои. Пошел вместе с ханом-старичком и парень, прихватив шапку-невидимку.

Сморил сон нового хана. А парень-сирота надел шапку и сел у ханской постели. Вот уже и рассвет забрезжил, и спать захотелось. В это время прилетел пепельно-серый ястреб, глянул на спящего хана малиновым оком и исчез. Кинулся парень к хану-старичку, а тот мертв.

Снял парень-сирота шапку с головы, вышел к людям и говорит:

— Виновник всех ваших бед — пепельно-серый ястреб с малиновым оком. Убейте злодея — и заживете без печали и забот.

— Ты его увидал, тебе с ним и справиться будет сподручней, — говорят старейшины. Избрали они парня-сироту своим ханом, проводили во дворец и оставили одного.

Народу на улице видимо-невидимо. Люди правую руку поднимают. «Не уходи от нас!» — кричат.

Понял парень, что ни о какой опасности и речи не идет. Снял он свою шапку-невидимку и предстал перед народом.

— Не уходи от нас! — закричали люди еще сильнее прежнего. — Будь нашим ханом, нашим заступником!

— Ваши старейшины меня уже выбрали ханом на одну ночь, — отвечает парень.

— Не надо нам на одну ночь, — загудел народ, — оставайся на всю жизнь. Мы тебя никуда не отпустим.

— Но и удержать вы меня не в силах, — рассмеялся парень. Надел он шапку-невидимку на голову и исчез.

Подданные только рты открыли в изумлении, а когда парень-сирота снял шапку, то обрадовались пуще прежнего. Уж больно им понравилось, что новый хан волшебством владеет. «Лучшего хана и быть не может», — говорят.

Стал парень-сирота настоящим ханом. Но не забыл он своего названого брата. Дал ему знать о себе. После трехмесячного пути прибыл названый брат в его владения, стали они вместе подданными управлять, правые суды вершить, землю от недругов защищать.

По ханскому повелению разыскали слуги старика-лесоруба и его старуху. Привезли их с большим почетом в ханский дворец. «Я же тебе говорил, — обратился старик ко старухе, — не мог обмануть меня названый сын, не мог…»

Стали они жить в богатстве и довольстве. Так говорят.

Источник

Шапка невидимка

Д ав­ным-дав­но в до­лине меж­ду двух вы­соких гор, пок­ры­тых ле­сами, пол­ны­ми вся­ких зве­рей и птиц, оре­хов и ягод, жил хо­лос­той хан. «На­до же­нить­ся!» — все ча­ще ду­мал он.

— На­до же­нить­ся! — ска­зал хан од­нажды во все­ус­лы­шание и по­ехал ис­кать се­бе же­ну. Ис­кал од­ну, на­шел двух. Ре­шил хан ис­пы­тать их. Соб­рался съ­ез­дить на даль­ние пас­тби­ща, на вы­гоны, а же­нам на­казы­ва­ет:

— По­ка я бу­ду ос­матри­вать свои бес­числен­ные ста­да, свои нес­метные та­буны, сшей­те мне по де­сять дэ­гэлов.

Так ска­зав, сел на ко­ня и ус­ка­кал.

Взя­лись за де­ло мо­лодые хан­ские же­ны. День не от­ды­ха­ют, ночь не спят. Сши­ли по де­сять дэ­гэлов.

На дру­гой день воз­вра­тил­ся хан, стал дэ­гэлы ос­матри­вать; стал их ру­ками пе­реби­рать, на­радо­вать­ся не мо­жет: и кра­сивы все, как на под­бор, и теп­лы, и швов не ви­дать, — сра­зу и не по­веришь, что че­лове­чес­ким уме­ни­ем да ста­рани­ем сде­ланы.

Не ус­ту­пили друг дру­гу хан­ские же­ны в ру­коде­лии. А ког­да ста­ли они по­давать ха­ну ку­шания, тот вко­нец рас­те­рял­ся, язык прог­ло­тил, ска­зать не мо­жет: чье уго­щение вкус­нее.

Тут и осень по­дош­ла. Хан го­ворит как-то ут­ром: «По всем при­метам — мно­го нын­че в тай­ге оре­хов да ягод. По­ка я ди­чины до­буду, со­бери­те воз кед­ро­вых ореш­ков и воз смо­роди­ны. А са­мое глав­ное — не смей­те ни од­но­го оре­ха, ни од­ной яго­ды от­ве­дать».

Соб­ра­ли же­ны воз оре­хов, ста­ли со­бирать смо­роди­ну, да­леко раз­бре­лись в раз­ные сто­роны. Вдруг од­на из них го­лос по­дала.

— Ско­рее иди сю­да! — кли­чет. При­бежа­ла вто­рая на зов и ви­дит: ви­сят на вет­ке две оди­нако­вые смо­родин­ки, как две кап­ли во­ды по­хожие друг на дру­га. Пе­рег­ля­нулись хан­ские же­ны и ре­шили: «Съ­едим по ягод­ке, а ха­ну не ска­жем». Так они и сде­лали. Но ед­ва вер­ну­лись до­мой, как од­на го­ворит:

— У ме­ня ре­бенок бу­дет.

— Ты про­из­несла вслух сло­ва мо­их сом­не­ний, — под­хва­тила на­чатый раз­го­вор вто­рая же­на. — Я то­же жду ре­бен­ка. А ви­нова­ты в этом две смо­роди­новые яго­ды, ко­торые мы с то­бой съ­ели, ута­ив от ха­на.

Нас­ту­пила вес­на, и хан­ские же­ны ро­дили в один и тот же день маль­чи­ков, по­хожих друг на дру­га, как две яго­ды смо­роди­ны.

Ста­ли де­ти друж­но под­растать, ста­ли де­лить по­полам за­бавы и ми­молет­ные оби­ды. Ви­дели их толь­ко вмес­те, и нич­то не пред­ве­щало бе­ды. Но ед­ва ис­полни­лось маль­чи­кам по пят­надца­ти лет, как умер хан-отец. А вслед за ни­ми уш­ла в царс­тво мер­твых и мать од­но­го из маль­чи­ков.

С той по­ры на­чала ма­чеха оби­жать си­роту: кор­ми­ла объ­ед­ка­ми, оде­вала в об­носки, зас­тавля­ла де­лать са­мую гряз­ную ра­боту. А маль­чи­ков все рав­но нель­зя бы­ло ожес­то­чить, еще друж­нее ста­нови­лись они.

Вот ис­полни­лось брать­ям по во­сем­надца­ти лет. Стре­ляли они од­нажды из лу­ка и ре­шили це­лить­ся в пень, что сто­ял пос­ре­ди дво­ра. Выс­тре­лил си­рота — раз­нес в ще­пу шап­ку пня. Выс­тре­лил брат — увяз­ла стре­ла в по­дош­ве пня.

Под­бе­жал па­рень, вы­нул увяз­шую стре­лу и ви­дит: ка­па­ет с на­конеч­ни­ка гниль по­полам с во­дой. Спра­шива­ет свод­ный брат у си­роты:

— По­чему креп­кий с ви­ду пень на по­вер­ку ока­зал­ся столь гни­лым?

— Пос­ле смер­ти ха­на-ба­тюш­ки, пос­ле смер­ти мо­ей ма­туш­ки прог­ни­ла в на­шем до­ме при­вязан­ность меж­ду людь­ми од­но­го оча­га, — от­ве­ча­ет си­рота. — Ста­ла твоя мать кор­мить ме­ня объ­ед­ка­ми, оде­вать в об­носки. Од­но от те­бя скры­вали, дру­гого ты прос­то не за­мечал.

— Ес­ли мать спо­соб­на на та­кое зло­дей­ство — я не по­щажу и ма­тери! — схва­тил­ся свод­ный брат за меч.

— Не то­ропись со­вер­шить не­поп­ра­вимое, — удер­жал его си­рота. — Луч­ше по­моги мне уй­ти со дво­ра не­заме­чен­ным. Ес­ли уда­ча не ос­та­вит ме­ня, ес­ли я вновь об­ре­ту свою знат­ность в иных кра­ях, то жди от ме­ня вес­точку и пос­ко­рее при­ез­жай.

Ут­ром встал си­рота вмес­те с за­рею, зат­кнул обе по­лы дра­ного дэ­гэла за по­яс и, поп­ро­щав­шись с бра­том, за­шагал в сто­рону юго-за­пада.

Идет он да идет, ша­га­ет да ша­га­ет. Днем бре­дет, ночью у до­роги кос­тер раз­жи­га­ет и но­чу­ет, а с вос­хо­дом сол­нца — вновь на но­гах, вновь в пу­ти. Идет даль­ней до­рогой, ни встреч­но­го пут­ни­ка, ни заб­лудшей ско­тины, ни оди­нокой юр­ты — ни­чего не вид­но.

Вот уже и мя­со су­шеное кон­чи­лось, и но­ги под­ко­сились на подъ­еме в го­ру, а он все идет да идет. На­конец, че­рез мно­го дней, счет ко­торым си­рота дав­но по­терял, повс­тре­чал­ся ему в сы­ром ле­су ста­рик, ру­бив­ший суш­няк на дро­ва. По­дошел к не­му си­рота, поз­до­ровал­ся.

— От­ку­да ты та­кой ху­дой и обор­ванный? — спро­сил ста­рик, раз­гля­дывая пут­ни­ка.

— Я иду с се­веро-вос­точной да­лекой сто­роны. Ока­зав­шись без­ло­шад­ным и без­домным, счи­таю сво­им то мес­то, где ос­та­нов­люсь и шап­ку по­ложу, — от­ве­ча­ет си­рота. — Не дашь ли ты мне на­пить­ся?

Дал ему ста­рик в ру­ки де­ревян­ный ту­есок, сто­яв­ший у ком­ля де­рева, в те­ни.

— Вы­пей на здо­ровье, — го­ворит.

От­пил си­рота ку­рун­ги из ту­ес­ка, а по­том как взял­ся за то­пор, так ста­рику и де­лать ста­ло не­чего. На­рубил па­рень-си­рота воз дров, а ста­рик на те­легу по­ложил ту­есок из бе­рес­ты, то­пор, дэ­гэл. Хо­тел бы­ло по­ложить и свер­ток из зве­риной шку­ры, но раз­ду­мал, за па­зуху су­нул.

— Будь мо­им гос­тем, — го­ворит ста­рик. — Уж боль­но ты сно­ровист и до ра­боты охоч. Та­кого бы мне по­мощ­ни­ка.

От­пра­вились они до­мой к ста­рику. По до­роге па­рень-си­рота и спра­шива­ет:

— Ста­рик, а что это ты за па­зуху по­ложил?

Ста­рик сму­тил­ся бы­ло, за­каш­лялся, с во­за спрыг­нул. Но де­лать не­чего, на­до от­ве­чать.

— Это са­мое цен­ное, что у ме­ня есть, — го­ворит.

Ска­зал он так, взял и вы­нул сши­тую из од­ной зве­риной шку­ры кра­сивую шап­ку. На­дел ста­рик ту шап­ку на го­лову и ис­чез, слов­но сквозь зем­лю про­валил­ся.

— Ви­дишь ли ме­ня? — спра­шива­ет.

— Не ви­дать ни те­бя, ни шап­ки, — от­ве­ча­ет па­рень-си­рота.

— По­тому что это шап­ка не прос­тая, а вол­шебная, — го­ворит ста­рик. Снял шап­ку с го­ловы, приш­ли они до­мой, ста­руха их у во­рот встре­тила.

Толь­ко с той по­ры ли­шил­ся па­рень-си­рота по­коя и сна. Все о шап­ке ду­ма­ет. А ста­рики ни­чего и не за­меча­ют. Пон­ра­вил­ся им ве­селый и смыш­ле­ный па­рень. «Будь на­шим сы­ном», — го­ворят. «Будь­те и вы мне, си­роте, за ро­дите­лей», — от­ве­ча­ет па­рень.

По вес­не соб­ра­лись ста­рик с наз­ва­ным сы­ном ехать все в тот же лес за дро­вами. Взял ста­рик клю­чи, отом­кнул око­ван­ный же­лезом сун­дук, вы­нул из не­го шап­ку-не­видим­ку и по­ложил ее за па­зуху.

При­нялись в ле­су ста­рый да мо­лодой за де­ло. С ут­ра дро­ва ру­бят, а на­махав­шись за день то­пора­ми, спят ночью как уби­тые. Пар­ню по но­чам сни­лось, днем меч­та­лось, как бы за­полу­чить эту шап­ку, но ста­рик не рас­ста­ет­ся с нею и на ма­лое вре­мя, все за па­зухой дер­жит.

Вот ста­ло сол­нце при­пекать. Нес­подруч­но ста­ло в теп­лой одеж­де ра­ботать. Ски­нул па­рень свой дэ­гэл. Гля­дя на не­го, снял свой дэ­гэл и ста­рик, за­сунул он шап­ку в ру­кав, за­пах­нул дэ­гэл и ря­дом с бе­рес­тя­ным ту­ес­ком по­ложил.

Ру­бит па­рень дро­ва, ру­бит, по­том по­дой­дет попь­ет ку­рун­ги из ту­ес­ка и опять за ра­боту. Ста­рик тем вре­менем смот­рит за пар­нем и ду­ма­ет: «Не вы­ходит наз­ва­ный сын из-под мо­ей во­ли, на шап­ку-не­видим­ку и не гля­дит да­же». Ус­по­ко­ил­ся ста­рик, стал наз­ва­ному сы­ну еще боль­ше ве­рить. А па­ренек тем вре­менем умом рас­ки­дыва­ет: «За­чем ста­рику шап­ка? — спра­шива­ет се­бя. — Про­лежит это сок­ро­вище без де­ла под рва­ным дэ­гэлом. Ни­како­го про­ку от нее не бу­дет. А ока­жись она в мо­их ру­ках, я бы и се­бя, и ста­риков ос­час­тли­вил. Не ру­били бы мы дро­ва не пок­ла­дая рук, не гну­ли бы спи­ну, не раз­ги­ба­ясь це­лыми дня­ми». Как-то го­ворит па­ренек:

— Пой­ду ку­рун­ги попью, а то во рту пе­ресох­ло.

Взял он в ру­ки бе­рес­тя­ной ту­есок, сам од­ним гла­зом на дэ­гэл, дру­гим на ста­рика смот­рит. Ви­дит — ста­рик не обо­рачи­ва­ет­ся, по­тянул­ся па­ренек к дэ­гэлу, раз­вернул его, схва­тил шап­ку, на­дел на го­лову и был та­ков!

Гля­нул ста­рик в сто­рону те­леги: нет наз­ва­ного сы­на. Схва­тил­ся за дэ­гэл — и шап­ки нет! Прим­чался ста­рик до­мой, спра­шива­ет у ста­рухи: не заг­ля­дывал ли, мол, наш наз­ва­ный сын в се­ление, но ста­руха толь­ко ру­ками всплес­ну­ла: «Ох, го­ре нам за гре­хи на­ши! Вид­но, и вправ­ду лю­ди го­ворят: чу­жого сы­на не усы­нов­ляй, чер­ный ва­лун за по­душ­ку не при­нимай». А ста­рик об­хва­тил го­лову ру­ками и шеп­чет: «Не дол­жен об­ма­нуть ме­ня наз­ва­ный сын, не дол­жен…»

Тем вре­менем па­рень вы­шел на боль­шую до­рогу и за­шагал в сто­рону юго-за­пада. Где ночь его зас­та­ла, там и пе­рено­чевал, с ут­ренним сол­нцем даль­ше от­пра­вил­ся. Дол­го он шел, на­конец ви­дит: ска­чет ему навс­тре­чу всад­ник на ар­га­маке. Иг­ра­ет под се­доком еще не объ­ез­женный конь, на дыб­ки вста­ет, хо­чет на­ез­дни­ка сбро­сить.

— От­ку­да и ку­да идешь, па­ренек? — кри­чит всад­ник.

— Из­да­лека, — от­ве­ча­ет па­рень-си­рота. — Дав­но уже у ме­ня ма­ковой ро­син­ки во рту не бы­ло. Вы бы от­ве­ли ме­ня до­мой, по­кор­ми­ли, ча­ем на­по­или. А я бы вам за это ко­ня объ­ез­дил, на скач­ках бы пер­вым при­шел.

— О чем ты го­воришь! — рас­сме­ял­ся всад­ник. — Мой ар­га­мак те­бя в два сче­та ски­нет.

— Гля­ди-ка на не­го, ка­кой рез­вый! — с из­девкой го­ворит па­рень-си­рота. — Я не од­но­го же­реб­ца-трех­летку объ­ез­дил. Но­ровис­тые бы­ли, как шел­ко­вые ста­ли. По­чему бы мне не удер­жать­ся и на ва­шем ко­не? По­чему бы не поп­ро­бовать?

Не ус­то­ял про­тив та­ких слов объ­ез­жа­ющий ко­ня всад­ник.

— Лад­но, — го­ворит, — пус­ти ко­ня вон до той гор­ки и воз­вра­щай­ся об­ратно. Я здесь по­дож­ду.

Вско­чил па­ренек-си­рота на ар­га­мака, пом­чался к гор­ке. Во всем пос­лу­шен конь но­вому на­ез­дни­ку — не ска­чет, а рас­сти­ла­ет­ся вет­ром над степью. Подъ­ехал па­рень к гор­ке, вы­нул шап­ку-не­видим­ку, на­дел и был та­ков! Смот­рит хо­зя­ин: нет ни его ар­га­мака, ни всад­ни­ка. Стал он в даль всмат­ри­вать­ся, стал ис­кать про­пажу. До ве­чера хо­дил по сте­пи, по­ка не от­ча­ял­ся. «Не че­ловек это был вов­се, а обо­ротень», — ре­шил хо­зя­ин ар­га­мака. А ког­да до­шел до та­кой до­гад­ки, то пе­репу­гал­ся, при­бежал до­мой, рас­ска­зал о слу­чив­шемся лю­дям. Но лю­ди от­ка­зались ему ве­рить.

Тем вре­менем па­ренек-си­рота, отъ­ехав по­даль­ше, снял шап­ку, взмах­нул плетью, пус­тил ко­ня во всю прыть. По­чувс­тво­вал конь под со­бой нас­то­яще­го се­дока, взвил­ся над степью, ручьи за ручьи не счи­та­ет, гор­ки за гор­ки не при­нима­ет, ле­са да пе­релес­ки меж ног про­пус­ка­ет. Мчит­ся конь це­лый день, мчит­ся дру­гой, а вок­руг ни од­но­го се­ления не ви­дать. На двад­ца­тый день пос­ледние съ­ес­тные за­пасы при­ел па­ренек-си­рота. На двад­цать пер­вый уви­дал у по­дош­вы боль­шой го­ры ста­рика-пас­ту­ха.

— Чь­их те­лят па­сешь, де­душ­ка? — спра­шива­ет па­ренек-си­рота.

— Хо­зяй­ских, — от­ве­ча­ет пас­тух. — А хо­зя­ева мои — очень бо­гатые лю­ди. Семь­де­сят лет я на них ра­ботаю, бо­гаче не встре­чал.

— А что ты, де­душ­ка, де­ла­ешь пос­ле то­го, как при­гонишь те­лят до­мой?

— За­пираю в за­гоне с вы­соким за­бором, — от­ве­ча­ет пас­тух. — По­том за­хожу в юр­ту, съ­едаю та­рел­ку мя­са, вы­пиваю чаш­ку чая, вы­хожу на ули­цу, стою, опер­шись на из­го­родь, та­бак по­кури­ваю. По­ка ку­рю, прис­матри­ваю за ко­рова­ми, ко­торых жен­щи­ны до­ят. Ес­ли ко­рова ля­гать­ся нач­нет, я ей но­ги свя­зываю сы­ромят­ным ре­меш­ком. Ес­ли бо­дать­ся при­мет­ся, на ро­га ве­рев­ку на­киды­ваю, к стол­бу при­маты­ваю. На том моя ра­бота и кон­ча­ет­ся.

Пус­тил па­ренек-си­рота сво­его ар­га­мака в степь пас­тись, по­менял­ся со ста­риком-пас­ту­хом одеж­дой, сел на его ло­шад­ку и пог­нал те­лят к юр­те бо­гача. За­пер пе­ре­оде­тый па­рень те­лят в за­гоне с вы­соким за­бором, за­шел в юр­ту, уви­дел сле­ва от оча­га та­рел­ку мя­са, съ­ел его, на­варис­тым буль­оном за­пивая, но так и не на­ел­ся.

За­метил это бо­гач и го­ворит:

— Что-то наш ста­рик се­год­ня силь­нее обыч­но­го про­голо­дал­ся. До­бавь­те ему мя­са.

На этот раз на­ел­ся па­рень до­сыта. Вы­шел, опер­ся на из­го­родь. Жен­щи­ны ко­ров до­ят, меж со­бой пе­рек­ли­ка­ют­ся. Но вот взбрык­ну­ла од­на ко­рова, мо­локо про­лила.

— Ста­рик, — зак­ри­чала ни­зень­кая свет­ло­воло­сая жен­щи­на, — иди сю­да ско­рее, спу­тай пес­труш­ке но­ги!

Стал па­рень спу­тывать ко­рове но­ги, а она возь­ми да ляг­ни его. Рас­сердил­ся па­рень, так схва­тил ко­рову за но­гу, что кость сло­мал.

По­бежа­ла ни­зень­кая жен­щи­на к бо­гачу жа­ловать­ся:

— Ста­рик-пас­тух так ух­ва­тил в сер­дцах пес­труш­ку, что она обез­но­жела.

— С на­шим ста­риком что-то слу­чилось, — го­ворит сквозь смех. — Рань­ше та­рел­кой мя­са на­едал­ся, те­перь на­едать­ся пе­рес­тал. Рань­ше на не­го ник­то не жа­ловал­ся, те­перь при­бежа­ли. От­ку­да толь­ко у ста­рого си­ла взя­лась?

Рас­по­рядил­ся бо­гач за­бить ко­рову на мя­со и как сле­ду­ет угос­тить пас­ту­ха. А пар­ню толь­ко это­го и на­до. «На­ем­ся впрок, — ду­ма­ет про се­бя, — и мо­гу ска­кать на сво­ем ар­га­маке хоть на край све­та».

Выг­нал он ста­до на сле­ду­ющее ут­ро, це­лый день пас на при­воль­ных лу­гах, а ве­чером вер­нулся тем же пу­тем к под­ворью бо­гача, за­пер скот в за­гоне с вы­соким за­бором. А ког­да сел за стол, то опять не на­ел­ся од­ной та­рел­кой мя­са. Бо­гач толь­ко ру­ками раз­во­дит: «От­че­го этот ста­рик на ста­рос­ти лет об­жо­рой стал?»

Вы­шел па­рень на ули­цу, опер­ся на из­го­родь, труб­ку вы­нул.

— Ста­рик, — кри­чит вы­сокая чер­но­воло­сая жен­щи­на, — иди при­вяжи бод­ли­вую ко­рову, ни­как спра­вить­ся не мо­гу!

По­дошел па­рень к бу­рен­ке, взял­ся за ро­га, хо­тел бы­ло ве­рев­ку на­кинуть, но ко­рова мот­ну­ла го­ловой и свер­ну­ла се­бе шею.

По­бежа­ла чер­но­воло­сая жен­щи­на к бо­гачу.

— Мой гос­по­дин, — кри­чит, — пас­тух свер­нул бу­рен­ке шею! Что де­лать?

И вновь рас­сме­ял­ся бо­гач.

— Не ина­че, — го­ворит, — как наш ста­рик мо­лодеть на­чал!

За­коло­ли и эту ко­рову, ос­ве­жева­ли, на­вари­ли пол­ный ко­тел мя­са. На­ел­ся па­рень впрок, на­дел свою шап­ку и был та­ков!

Отыс­кал он в сте­пи сво­его ар­га­мака, осед­лал его и пус­тился в путь-до­рогу.

Хо­рошо от­дохнул ар­га­мак, на при­воль­ных лу­гах сил наб­рался. Ска­чет день, ска­чет два и ус­та­ли не зна­ет. Че­рез го­ры од­ним ма­хом пе­рес­ка­кива­ет, по до­линам ино­ходью идет.

Ехал па­рень, ехал и доб­рался до боль­шо­го се­ления. Хо­тел зай­ти в край­нюю юр­ту, а хо­зяй­ка выш­ла на крыль­цо, дверь за­пира­ет.

— Ку­да это вы на ночь гля­дя соб­ра­лись? — спра­шива­ет па­рень.

— Не са­ма иду — нуж­да ме­ня го­нит из до­ма в столь поз­дний час, — от­ве­ча­ет жен­щи­на. — Каж­дый ве­чер со­бира­ем­ся мы всем се­лени­ем и вы­бира­ем ха­на. Но вся бе­да в том, что рас­свет зас­та­ет на­шего из­бран­ни­ка мер­твым в его пос­те­ли.

— Впус­ти­те ме­ня в дом, — про­сит па­рень, — угос­ти­те ча­ем, а я вам пос­та­ра­юсь в бе­де по­мочь.

Так и сде­лала рас­то­роп­ная жен­щи­на и по­бежа­ла к ста­рей­ши­нам се­ления, рас­ска­зала им о сво­ем пос­то­яль­це. Пос­ла­ли ста­рей­ши­ны за пар­нем по­воз­ку на мяг­ком хо­ду, зап­ря­жен­ную па­рой луч­ших ло­шадей.

При­был па­рень на вы­боры но­вого ха­на, ви­дит: ник­то не то­ропит­ся ха­ном стать да на тот свет от­пра­вить­ся. На­конец выб­ра­ли са­мого бе­зот­ветно­го, вы­жив­ше­го из ума ста­рич­ка, по­вели его в хан­ские по­кои. По­шел вмес­те с ха­ном-ста­рич­ком и па­рень, прих­ва­тив шап­ку-не­видим­ку.

Смо­рил сон но­вого ха­на. А па­рень-си­рота на­дел шап­ку и сел у хан­ской пос­те­ли. Вот уже и рас­свет заб­резжил, и спать за­хоте­лось. В это вре­мя при­летел пе­пель­но-се­рый яс­треб, гля­нул на спя­щего ха­на ма­лино­вым оком и ис­чез. Ки­нул­ся па­рень к ха­ну-ста­рич­ку, а тот мертв.

Снял па­рень-си­рота шап­ку с го­ловы, вы­шел к лю­дям и го­ворит:

— Ви­нов­ник всех ва­ших бед — пе­пель­но-се­рый яс­треб с ма­лино­вым оком. Убей­те зло­дея — и за­живе­те без пе­чали и за­бот.

— Ты его уви­дал, те­бе с ним и спра­вить­ся бу­дет спод­ручней, — го­ворят ста­рей­ши­ны. Из­бра­ли они пар­ня-си­роту сво­им ха­ном, про­води­ли во дво­рец и ос­та­вили од­но­го.

На­роду на ули­це ви­димо-не­види­мо. Лю­ди пра­вую ру­ку под­ни­ма­ют. «Не ухо­ди от нас!» — кри­чат.

По­нял па­рень, что ни о ка­кой опас­ности и ре­чи не идет. Снял он свою шап­ку-не­видим­ку и пред­стал пе­ред на­родом.

— Не ухо­ди от нас! — зак­ри­чали лю­ди еще силь­нее преж­не­го. — Будь на­шим ха­ном, на­шим зас­тупни­ком!

— Ва­ши ста­рей­ши­ны ме­ня уже выб­ра­ли ха­ном на од­ну ночь, — от­ве­ча­ет па­рень.

— Не на­до нам на од­ну ночь, — за­гудел на­род, — ос­та­вай­ся на всю жизнь. Мы те­бя ни­куда не от­пустим.

— Но и удер­жать вы ме­ня не в си­лах, — рас­сме­ял­ся па­рень. На­дел он шап­ку-не­видим­ку на го­лову и ис­чез.

Под­данные толь­ко рты от­кры­ли в изум­ле­нии, а ког­да па­рень-си­рота снял шап­ку, то об­ра­дова­лись пу­ще преж­не­го. Уж боль­но им пон­ра­вилось, что но­вый хан вол­шебс­твом вла­де­ет. «Луч­ше­го ха­на и быть не мо­жет», — го­ворят.

Стал па­рень-си­рота нас­то­ящим ха­ном. Но не за­был он сво­его наз­ва­ного бра­та. Дал ему знать о се­бе. Пос­ле трех­ме­сяч­но­го пу­ти при­был наз­ва­ный брат в его вла­дения, ста­ли они вмес­те под­данны­ми уп­равлять, пра­вые су­ды вер­шить, зем­лю от нед­ру­гов за­щищать.

По хан­ско­му по­веле­нию ра­зыс­ка­ли слу­ги ста­рика-ле­сору­ба и его ста­руху. При­вез­ли их с боль­шим по­четом в хан­ский дво­рец. «Я же те­бе го­ворил, — об­ра­тил­ся ста­рик ко ста­рухе, — не мог об­ма­нуть ме­ня наз­ва­ный сын, не мог…»

Ста­ли они жить в бо­гатс­тве и до­воль­стве. Так го­ворят.

Источник