ЧЕХОВ ЗА ПИСЬМЕННЫМ СТОЛОМ
Это время названо «оседлым», так как впервые после скитаний по московским квартирам Антон Павлович надолго поселился в доме Корнеева.
А. П. Чехов. Фотография. 1889 г
В кудринском доме кабинет и спальня Чехова были изолированы от остальной части квартиры, что было важно для сосредоточенной работы писателя. Интересно, что рабочий стол Чехова находится не возле окон, поближе к свету, как можно было ожидать, а у глухой стены, справа от входа в кабинет. Конечно, он поставлен сюда не случайно. У низких окон первого этажа, мимо которых то и дело проходили люди, работать было бы неспокойно, особенно летом, когда окна открыты.
Умение работать в шумной обстановке осталось у Чехова и после переезда на Садовую-Кудринскую. Это подмечали его друзья и знакомые. Артист П. М. Свобо-дин писал: «Вот Шиллер, работая, любил класть возле себя и в стол гнилые яблоки, а Вам непременно нужно, чтобы наверху пели и шумели, а за спиной мазал бы Мишель [младший брат Чехова Михаил Павлович] изразцы печки в помпейско-кудринском стиле и чтобы не менее гнилых яблок воняло в комнате мишелевой краской».
Поразительное умение Чехова переходить от других дел к литературной работе является результатом огромной творческой сосредоточенности. Писателю не нужно было искусственно, нарочито вызывать рабочее состояние, оно всегда жило в нем.
Малоизвестное свидетельство А. С. Лазарева-Грузинского, относящееся к 1887 г., позволяет нам представить писателя за работой. «Я читаю и время от времени взглядываю на Чехова. Он пишет очень медленно, без черновика и без помарок; перед тем как написать пять-десять строк, он долго думает, иногда зажав коленями свои руки и наклонясь над столом, иногда откинувшись на спинку старенького кресла. Обдумав фразу, он берет перо и переносит ее на бумагу, и к очень мелким, но четким строчкам прибавляет еще несколько строк. Время от времени Чехов откладывает в сторону маленький листок писчей бумаги и принимается за другой, новый».
Кабинет А. П. Чехова. Рисунок С. М. Чехова. 1956 г
Конечно, так набело Чехов писал только лишь небольшие рассказы. Со свойственным ему умением облекать отвлеченные понятия в образную форму Антон Павлович говорил: «Надо, чтобы каждая фраза, прежде чем лечь на бумагу, пролежала в мозгу два дня и обмаслилась».
Одному из современников Чехова, Н. Ежову, посчастливилось увидеть писателя в волнующий момент творчества, обычно не доступный постороннему взгляду.
«Однажды, собравшись к автору только что выпущенной книги «В сумерках», я подошел к его квартире. Чехов тогда жил н-а Кудринской-Садовой. и окна его кабинета выходили. на двор. Я заглянул в окошко и остановился.
Поражала легкость, с которой писатель создавал свои произведения. Казалось, он не испытывал обычного «сопротивления материала». Богатая способность воображения, без которой не может быть подлинного художника, была присуща Чехову.
Образы теснились к нему веселой и легкой гурьбой. Они наполняли уютную квартирку и, казалось, приходили в гости зараз ко всей семье».
Конечно, у Антона Павловича, как, вероятно, и у всякого художника, бывали моменты творческого застоя. Случалось, что после многодневной непрерывной работы писатель был вынужден бросить перо и некоторое время ничего не делать. Иногда у обычно общительного Чехова была потребность сосредоточиться, побыть наедине с собой, предаться размышлениям.
В письмах Чехова второй половины 1880-х годов встречаются такие признания:
«Я разленился, посоловел и опять впадаю в хандру. Не работаю. Сижу по целым дням на кресле и гляжу в потолок. Впрочем, есть [медицинская] практика».
«На дворе идет дождь, в комнате у меня сумеречно, на душе грустно. »
«Не работаю, а читаю или шагаю из угла в угол».
Обдумывая что-нибудь или беседуя с близкими людьми, Чехов любил шагать по кабинету.
Наступало утро. Начинался новый день. В 9 часов Чехов садился за письменный стол и опять погружался в трудную и радостную творческую работу.
В творческой лаборатории писателя большое место занимают записные книжки. Всем читателям Чехова хорошо известны его записные книжки 1890-х годов. Они содержат много интереснейших набросков фабул, портретов, диалогов, заглавий, много глубоких мыслей. Эти записные книжки являются ценнейшим источником для исследования писательского мастерства Чехова.
В кудринскис годы Антон Павлович также хорошо понимал значение записных книжек.
К сожалению, то, что хранилось в этой своеобразной творческой кладовой, не дошло до нас. Не любивший хранить черновиков, Чехов, по-видимому, уничтожил записные книжки 80-х годов.
Несколько десятков рассказов, вошедших в сборник «Пестрые рассказы», широко и многообразно раскрыли дарование молодого новеллиста. Здесь, например, такие произведения, как «Хамелеон», «Толстый и тонкий», «Смерть чиновника», «Горе», «Тоска», «Мертвое тело», «Егерь», «Устрицы», «Пересолил», «Детвора», «Шведская спичка».
Весной 1886 г. Антон Павлович получил знаменитое письмо Д. В. Григоровича, сыгравшее значительную роль в повышении творческого самосознания Чехова. Современник В. Г. Белинского и Н. А. Добролюбова, автор прославленных повестей «Деревня» и «Антон Горемыка», еще в 40-х годах XIX века смело выступивший в защиту закрепощенного крестьянства, Григорович был для Чехова олицетворением лучших, демократических традиций русской литературы. Старый писатель сумел разглядеть в 26-летнем авторе маленьких рассказов большие творческие возможности.
. В. Григорович. Фотография, подаренная А. П. Чехову в 1886 г
Письмо Григоровича потрясло Чехова, который впервые услышал авторитетную, искреннюю, полную доброжелательства оценку своего творчества. А личное знакомство, состоявшееся вскоре в Петербурге, еще более укрепило взаимную симпатию писателей.
За письменным столом в доме на Садовой-Кудринской Чеховым было создано около 100 произведений самых разнообразных жанров. Антон Павлович шутил: «Кроме романа, стихов и доносов, я все перепробовал. Писал и повести, и рассказы, и водевили, и передовые, и юмористику. Оборвавшись на повести, я могу приняться за рассказы; если последние плохи, могу ухватиться за водевиль и этак без конца, до самой дохлой смерти».
Поражает стремительность творческого роста Чехова. Точно молодой орел, он расправил свои крылья и отправился в полет, стремясь все к новым и новым высотам. Это ощущаешь, читая одно за другим произведения, созданные Антоном Павловичем в кудринском доме. Чехов вошел сюда молодым, подающим надежды писателем, а оставил его зрелым художником, признанным передовыми русскими читателями.
Таково творческое «кредо» писателя, убежденного поборника правды. И замечательно, что это свое основное требование к произведениям литературы Чехов связывает с личностью писателя, с внутренним голосом его совести, с его общественным, нравственным долгом. Художник и человек для Чехова всегда едины.
Кабинет А. П. Чехова. Рисунок С. М. Чехова. 1956 г
С точки зрения правды оценивал Чехов все большие и малые явления литературы. Показательны в этом смысле слова писателя в письме к брату Александру Павловичу: «Отделывай и не выпускай в печать. прежде чем не увидишь, что твои люди живые и что ты не лжешь против действительности». Чехов требует от писателя глубокого знания жизни, потому что, по его определению, «где нет знания, там нет и смелости».
В произведениях второй половины 80-х годов читатель ощущает всю силу и своеобразие чеховского реализма. Поражает бесконечное богатство, многокрасочность и полнозвучие жизни в изображении писателя, рассказывающего о людях самых различных социальных слоев. Молодому Чехову доступно изображение мирового ученого и незаметного канцеляриста. Ему одинаково близок человек, стоящий на высших ступенях интеллектуальной жизни, и неграмотный пастух. Он проникает в сознание женщины, готовящейся стать матерью, и передает восприятие мира трехлетним ребенком.
В творчестве Чехова 1886-1890 гг. количественно преобладает столь излюбленный писателем жанр рассказа. Мастерство новеллиста поднимается теперь на новую высоту. Значительно расширяется тематический диапазон, углубляется и совершенствуется реалистическое изображение жизни. Наряду с юмористическим рассказом получает совершенную форму новаторский жанр чеховской лирической новеллы, несущий большую социальную тему.
В начале своей литературной деятельности Чехов отдал обильную дань смешному рассказу, бытовой сценке, анекдоту. В ряде произведений тех лет писатель высоко поднялся над уровнем юмористических журналов и газет, где он печатался и выступил, как смелый обличитель самодержавной России с ее полицейским произволом, властью чиновничества и «табелью о рангах».
В 1886-1887 гг. Антон Павлович продолжает сотрудничать в газетах и в юмористическом журнале «Осколки». В это время были напечатаны такие удивительные по комизму рассказы, как «Месть», «Оратор», «Произведение искусства», «Неосторожность», «Беззаконие», «Драма» и еще многие другие. За всем смешным, о чем повествует Чехов, вдумчивый читатель видит страшную скудость и духоту мещанской жизни.
Книга А. П. Чехова, подаренная П. И. Чайковскому с надписью автора
Страница из записной книжки В. Г. Короленко с адресом А. П. Чехова. 1887 г
Оптимист по натуре, Чехов не всегда мог преодолеть чувства скорби, рождавшегося у него при взгляде на жизнь. Слишком уж велико было противоречие между высоким идеалом, сложившимся в создании писателя, и русской действительностью. Но как бы ни была сурова и страшна «проза жизни», изображаемая Чеховым, его произведения никогда не рождают ощущения нравственной духоты, отчаяния, безысходности и мрака.
С глубокой симпатией к своим героям рисует Чехов образы представителей русской демократической интеллигенции, людей тяжелого повседневного труда. Вот земский врач Кириллов, страстно ненавидящий бездельников и тунеядцев («Враги», 1887 г.), доктор из рассказа «Беглец» (1887 г.), простой веселый человек, любовно относящийся к своим пациентам, студент Васильев из рассказа «Припадок».
Борьба с равнодушием, призыв к активному отношению к жизни пронизывает рассказ «Припадок», как и многие другие произведения Чехова.
Гуманистический пафос рассказа одним из первых оценил Д. В. Григорович, написавший Чехову: «Главное лицо здесь вовсе не он [Васильев]; не в нем кристаллизуется вся суть дела; оно главным образом в высоком человеческом чувстве, которое от начала до конца все в нем освещает. »
Огромным «талантом человеческим» была для Чехова любовь, преображающая, возвышающая человека. Вслед за классиками русской литературы А. С. Пушкиным, И. С. Тургеневым, Л. Н. Толстым, Чехов создает поэтические образы русских женщин, умеющих верно и самоотверженно любить. Первым в ряду этих образов является Верочка, героиня одноименного рассказа. Этой бесконечно обаятельной молодой девушке присуща удивительная душевная чистота, простота, искренность, глубина и сила чувства. Дочь обеспеченных родителей, Верочка не удовлетворена окружающей ее средой. Она стремится к настоящему, нужному людям делу, в «большие, сырые дома, где страдают, ожесточены трудом и нуждой».
С горячим сочувствием к страдающим и угнетенным изображает Чехов простых людей и прежде всего народные характеры. В рассказах писателя о народе Нет бездейственной сентиментальной жалости, нет и холодного этнографизма. Для Чехова люди из народа интересны и значительны сами по себе. У каждого из них свое индивидуальное, неповторимое лицо, своя душевная жизнь.
Писатель-реалист не закрывает глаза на отсталость, темноту народа, обусловленные веками угнетения и произвола правящих классов России. Чехов показывает, как невыносимые условия жизни толкают отдельных, наименее устойчивых людей на путь преступления (рассказ «В суде»). Картина суда над крестьянином Николаем Харламовым становится обвинением самодержавного строя. Чехов обличает «машинное бесстрастие» судебных чиновников, их полнейшее равнодушие к судьбе живого, страдающего человека. Интересно, что эта сцена суда была написана Чеховым задолго до знаменитых страниц в романе Л. Н. Толстого «Воскресение».
Зоркий глаз художника видит в народе огромные, еще глубоко скрытые творческие силы. В рассказе «Счастье» (1887 г.) Чехов в удивительно живописных образах воплотил мечту народа о лучшей жизни. Антон Павлович считал «Счастье» «самым лучшим из своих рассказов». И действительно, это великолепный образец чеховской лирико-философской новеллы. Проза в этом произведении стала подлинной и высокой поэзией.
В конце 1887 г. произошел один любопытный эпизод, Наглядно свидетельствующий о росте известности Чехова. Во время приезда в Петербург Антон Павлович посетил редакцию журнала «Осколки». Н. А. Лейкин похвастался перед ним талантливым рассказом, присланным неизвестным начинающим автором. Чехов заинтересовался рукописью. Оказалось, это был один из его ранее напечатанных рассказов, подписанный другой фамилией. В. Г. Короленко, рассказавший в своих воспоминаниях этот эпизод, замечает: «Лучший признак известности: плагиат уже, очевидно, оценил новое дарование и тянулся к нему, как чужеядное растение».
Автограф А. П. Чехова на книге ‘В сумерках’, подаренной доктору Я. А. Корнееву
В декабре 1887 г. Антон Павлович получил письмо Д. В. Григоровича, в котором он высоко оценил «В сумерках». Маститый писатель так передал свое впечатление от новой книги Чехова:
«Помнится, раз в Кадиксе в Духов день, когда все население отправляется за город, я принялся сводить счет красивым женщинам; через десять минут я бросил милое занятие, потому что хорошенькие женщины шли не в одиночку, а целыми толпами. То же самое произошло при чтении Ваших рассказов. Рассказы «Мечты» и «Агафья» мог написать только истинный художник. Такое мастерство в передаче наблюдений встречается только у Тургенева и Толстого. По цельности аккорда, по выдержке общего сумрачного тона, рассказ «Недоброе дело» просто образцовый. Рассказы «Несчастье», «Верочка», «Дома», «На пути» доказывают мне только то, что я давно знаю, т. е., что Ваш горизонт отлично захватывает мотив любви во всех тончайших и сокровенных проявлениях».
Григорович не был одиноким в своем отношении к Чехову. Антона Павловича приглашали сотрудничать в «толстом» журнале В. Г. Короленко и А. Н. Плещеев, с которым Чехов познакомился в 1887 г. Призывы Григоровича, Плещеева, Короленко падали на подготовленную почву. В это время Чехов с возрастающей остротой переживает неудовлетворенность писательской работой. Неустанное стремление вперед было органически присуще Чехову-художнику. В одном из писем конца 80-х годов он справедливо утверждал, что «недовольство составляет одно из коренных свойств настоящего таланта».
А. Н. Плещеев. Фотография, подаренная А. П. Чехову в 1888 г
Чехов упорно и настойчиво ищет новых путей в жанре короткого рассказа, стремится к новым, более широким социальным обобщениям. Письма Чехова отражают этот перелом в сознании художника.
«В юмористических журналах я почти уже не работаю» (18 января 1887 г.).
«Едва ли уж я вернусь в газеты! Прощай, прошлое!» (между 15-17 февраля 1888 г.).
И наконец, «Псевдоним «А. Чехонте» мною упразднен» (25 марта 1889 г.).
Тема повести закономерно вырастала из жизненных наблюдений Чехова. Еще с детских лет Антон Павлович полюбил степи под Таганрогом. Навсегда остались у него в памяти поездки в приазовские степи. Весной 1878 г., в прекрасную пору цветения степи, Чехов предпринял путешествие на юг России. Встреча с родными местами всколыхнула детские воспоминания. Чехов был восхищен поэтическими картинами, развернувшимися перед ним. Новые волнующие впечатления настоятельно требовали художественного воплощения.
Чехов начал работу над повестью «Степь» в январе 1888 г. По контрасту с глубокой зимой, с занесенными снегом московскими улицами недавние впечатления приобрели еще большую рельефность. Стены маленького кабинета точно раздвигались, и воображение Чехова рисовало картины степных просторов с-такой конкретностью, что писателю казалось, будто возле него «пахнет летом и степью».
Никогда еще Чехов не работал с таким вдохновением, с таким полным напряжением своих творческих сил. Антон Павлович назвал свою работу «каторжной». Конечно, причиной напряжения было и то, что Чехов еще не привык писать значительные по объему вещи (в «Степи» около 5 авторских листов).
Записи современников сохранили нам образ Чехова, когда он работал над повестью. Интересны воспоминания Р. Менделевича: «Как часто мы проводили здесь [в кабинете дома Корнеева] долгие зимние вечера! На рабочем столе Антона Павловича горит лампа под зеленым абажуром, углы кабинета тонут в таинственном полумраке. Писал он [«Степь»] на больших листах писчей бумаги, писал очень медленно, отрываясь часто от работы, меряя большими шагами кабинет. Прихожу как-то вечером к Антону Павловичу, смотрю: на письменном столе лист исписан только наполовину, а сам Антон Павлович, засунув руки в карманы, шагает по кабинету.
— Вот никак не могу схватить картину грозы! Застрял на этом месте!
Через неделю я опять был у него, и опять тот же наполовину исписанный лист на столе.
— Как видите, нет еще. Никак подходящих красок не найду.
И все, кто читал «Степь», знают теперь, какие «подходящие краски» нашел Антон Павлович для описания грозы в степи».
Во время работы над повестью Чехов писал Д. В. Григоровичу: «. Выходит у меня нечто странное и не в меру оригинальное. Быть может, она [«Степь»] раскроет глаза моим сверстникам и покажет им, какое богатство, какие залежи красоты остаются еще нетронутыми и как еще не тесно русскому художнику».
«Степь» является глубоко новаторским, своеобразным по жанру произведением. Это лирическая повесть, где огромное место занимает пейзаж. Мы видим степь ранним утром, в знойный день, летним вечером, ночью. Рисуя картину просторов степи в лунную ночь, необъятную глубину неба, молчаливые курганы, бесшумный полет ночной птицы, автор взволнованно говорит: «И тогда. во всем, что видишь и слышишь, начинают чудиться торжество красоты, молодость, расцвет сил и страстная жажда жизни; душа дает отклик прекрасной суровой родине, и хочется лететь над степью вместе с ночной птицей».
По своей поэтической интонации повесть перекликается с рассказом «Счастье». В «Степи» есть один замечательный эпизод. Ночью к костру в степи, возле которого расположились на отдых подводчики, приходит чужой, незнакомый человек и рассказывает впервые увиденным людям о своей горячей любви к жене, о своем счастье. Эти страницы принадлежат к числу лучших не только у Чехова, но и в русской литературе. Они утверждают тему счастья. Они говорят, что каждый человек может и должен быть счастлив.
Предвидение Плещеева оправдалось. Русские читатели и представители литературы 80-х годов приветствовали «Степь» как художественное открытие. А. Н. Плещеев и В. М. Гаршин читали вслух знакомым отдельные эпизоды повести. Строгий в своих критических оценках, М. Е. Салтыков-Щедрин говорил, что возлагает на Чехова великие надежды. Прочитав «Степь», В. М. Гаршин сказал: «В России появился новый первоклассный писатель».
Сотрудничество в журнале «Северный вестник» было важным событием в биографии Чехова. Только в большом журнале могли полностью раскрыться творческие возможности писателя. Здесь Антон Павлович вошел в новую литературную среду, здесь Чехова узнали и полюбили широкие круги русских читателей.
Вслед за «Степью», в том же 1888 г., Чехов опубликовал в «Северном вестнике» повесть «Огни». Писатель обратился к новой большой актуальной теме: он подверг сокрушительной критике пессимистические настроения, распространенные среди русской интеллигенции. Несколько позднее, в 1889 г., Антон Павлович дал меткую характеристику носителей этих упадочных настроений: «Вялая, апатичная, лениво философствующая, холодная интеллигенция. которая не патриотична, уныла, бесцветна. которая брюзжит и охотно отрицает все, так как для ленивого мозга легче отрицать, чем утверждать».
Герой повести, большой русский ученый Николай Степанович переживает тяжелую трагедию. Под старость он осознает, что не имеет целостного мировоззрения, которое могло бы осмыслить всю его жизнь, связать область его науки с высшими нравственными законами жизни людей. Николай Степанович оторвался от жизни, живет в мире отвлеченных идей. Он лишился столь необходимого каждому человеку сердечного общения с людьми, и даже кровно близкие стали ему чужими.
Одновременно со своими первыми повестями в октябре 1888 г. Чехов создал одно небольшое по объему, но исключительно важное для характеристики мировоззрения писателя публицистическое произведение. Это статья-некролог памяти незадолго перед тем скончавшегося знаменитого русского путешественника и ученого Н. М. Пржевальского.
Чехов не был полностью удовлетворен своими новыми достижениями. Он стремится к еще более широким обобщениям. От повести Антон Павлович обращается, казалось бы, к далекому жанру романа. В 1887-1889 гг. Чехов упорно работает над романом. К сожалению, этот большой творческий замысел так и не был доведен до конца, а драгоценные страницы чеховской рукописи, очевидно, навсегда утрачены. Тем интереснее сообщения о работе над романом, которые имеются в письмах Антона Павловича конца 80-х годов.
В октябре того же года Антон Павлович рассказывает Д. В. Григоровичу о своем творческом замысле: «Хочется писать роман, есть чудесный сюжет, временами захватывает страстное желание сесть и приняться за него, но не хватает, по-видимому, сил. Начал и боюсь продолжать. Я решил, что буду писать его не спеша, только в хорошие часы, исправляя и шлифуя; потрачу на него несколько лет; написать же его сразу, в один год не хватает духа, страшно своего бессилия, да и нет надобности торопиться. Ведь если роман выйдет плох, то мое дело навсегда проиграно.
Те мысли, женщины, мужчины, картины природы, которые скопились у меня для романа, останутся целы и невредимы. Я не растранжирю их на мелочи и обещаю Вам это. Роман захватывает у меня несколько семейств и весь уезд с лесами, реками, паромами, железной дорогой. В центре уезда две главные фигуры, мужская и женская, около которых группируются другие шашки».
Можно думать, что некоторые эпизоды и лица романа были творчески использованы в позднейших произведениях Чехова.
Большим событием «садово-кудринского» периода жизни Чехова явилось получение Пушкинской премии, присужденной писателю за сборник рассказов «В сумерках» 7 октября 1888 г. Пушкинская премия выдавалась Академией наук «за лучшие художественные произведения, которые отличались высшим художественным достоинством». Инициатором награждения Чехова был поэт Яков Петрович Полонский.
Лучшую характеристику этого большого лирика дал И. С. Тургенев: «Талант его представляет особенную, ему лишь одному свойственную, смесь простодушной грации, свободной образности языка, на котором еще лежит отблеск пушкинского изящества и какой-то иногда неровной, но всегда любезной, честности и правдивости впечатлений. Временами и как бы бессознательно для него самого, он изумляет прозорливостью поэтического взгляда. »
Чехов познакомился с Полонским в Петербурге в конце 1887 г. Поэт, как он сам говорил, «нежно полюбивший» Чехова, посвятил Антону Павловичу стихотворение «У двери». Чехов ответил Полонскому посвящением рассказа «Счастье».
Возрос писательский авторитет и литературный успех Чехова. Вышли в свет новые сборники его произведений. В 1888 г. появился сборник «Рассказы». В него вошли рассказы «Счастье», «Тиф», «Ванька», «Свирель», «Перекати-поле», «Задача», «Тина», «Тайный советник», «Письмо», «Поцелуй» и повесть «Степь». В начале 1890 г. появился сборник «Хмурые люди», включивший рассказы «Почта», «Неприятность», «Володя», «Княгиня», «Беда», «Спать хочется», «Холодная кровь», «Припадок», «Шампанское» и повесть «Скучная история». Ряд произведений, напечатанных в сборнике, был заново отредактирован Чеховым.
Знакомство со статьями и рецензиями рождало у Чехова горькое разочарование. Критика не хотела и не могла правильно оценить идейный смысл, литературное новаторство писателя. В письмах Антона Павловича не раз встречаются сетования на отсутствие настоящей критики, на ее предвзятость, несерьезность, близорукость.
Вот характерный отрывок из письма Чехова конца 1888 г.:
Чехов осознавал свое новаторство, он чувствовал, что принес в литературу нечто необходимое людям. И тем больнее и обиднее было ему читать в некоторых статьях и рецензиях нелепое обвинение в мелкости тем, в отсутствии мировоззрения. Тем страннее было писателю, что критика совершенно игнорировала художественное своеобразие его произведений. Вероятно, в одну из таких горьких минут у Антона Павловича вырвалось признание: «Вообще тяжело живется тем, кто имеет дерзость первым вступить на незнакомую дорогу. Авангарду всегда плохо».
Характерно, что Чехов, как правило, не сохранявший своих рукописей, бережно хранил не только письма родных и знакомых, но и лично ему не известных людей, читателей его произведений. Если его корреспонденты не ставили даты, Чехов карандашом обозначал год и месяц получения письма. Как вспоминает М. П. Чехова, каждое 1 января Антон Павлович аккуратно, по алфавиту раскладывал на своем рабочем столе письма, полученные за прошлый год. Потом он перевязывал стопки писем тонкой бичевкой или шнурком, накладывал на них сургучлые печати и складывал в ящики стола.
М. П. Чехов. Фотография 1889 г
Каждый день Чехов получал письма с лаконичным адресом: «Москва, Садовая-Кудринская, дом Корнеева» ( В 80-х годах дома в Москве обычно обозначались не порядковыми номерами, как теперь, а фамилиями их владельцев). Писали литераторы, редакторы, режиссеры, артисты, читатели. На рабочем столе писателя до сих пор лежат длинные ножницы для вскрывания конвертов.
Письма читателей являются интереснейшим документом биографии писателя. Они наглядно показывают, какие надежды возлагали на Чехова передовые русские люди.
Помню, что когда вышла 3-я книжка «Северного вестника» за прошлый год, многие из моих знакомых спрашивали меня при встрече:
— Читали ли вы «Степь» Чехова?
В 1889 г. Антон Павлович получил письмо от чешского литератора Кирилла Мудрого из города Моравы с просьбой разрешить ему перевести рассказы из сборников, а также повесть «Степь». Интересно, что переводы произведений Чехова на чешский язык появились уже с 1887-1888 гг. В 1889 г. Чехов получил письмо из Берлина с просьбой о разрешении перевода.
За рабочим столом кабинета в доме Корнеева Чехов написал несколько сот писем (далеко не все из них сохранились). Многие из них являются замечательными, единственными в своем роде, образцами эпистолярного жанра.
Для того чтобы в полной мере оценить новаторство Чехова, необходимо вспомнить, что годы, предшествовавшие началу его литературной деятельности, были расцветом русского романа.
В течение сравнительно небольшого отрезка времени Россия дала миру такие шедевры, как «Дворянское гнездо», «Отцы и дети» И. С. Тургенева, «Обломов» И. А. Гончарова, «Преступление и наказание» и «Братья Карамазовы» Ф. М. Достоевского, «Война и мир» и «Анна Каренина» Л. Н. Толстого.
Роман предоставлял писателю огромный простор для изображения жизни. Автор мог показать множество действующих лиц, развернуть широкую панораму событий, дать обстоятельные описания природы, детальные портреты и биографии героев. Для подавляющего большинства тогдашних читателей именно роман был настоящим, большим искусством.
«Сели за стол, покрытый серой, не просохшей с вечера скатертью. Подали нам чаю с лимоном и пузатый чайник с кипятком. Но от нарезанных кусочков лимона сильно припахивало луком.
«Бессюжетность» рассказов Чехова вовсе не означает статическое описание. Чеховское повествование построено не на условном, нарочитом «литературном» конфликте, а на конфликте жизненном, глубоком, психологически правдивом. Природу этого конфликта хорошо понял А. С. Макаренко, который в одной из своих записей говорит: «Конфликт становится более тонким, более глубоким, более нежным, он отражает более сокровенные глубины человеческой личности. Это «очеловечение» конфликта заметно у Чехова».
Этой же цели служит и другой прием чеховского мастерства. Писатель не говорит всего об изображаемом явлении жизни, а через мгновенно возникшую характерную деталь показывает целую картину. Так ощущение лунной ночи он дает только одной запоминающейся чертой: на мельничной плотине блестит яркой звездочкой стеклышко от разбитой бутылки. Это сделано Антоном Павловичем впервые в рассказе «Волк», опубликованном в 1886 г. Впоследствии Чехов ввел этот художественный образ в пьесу «Чайка».
«Гладкую, закругленную, периодическую литературную речь он [Чехов] заменил простым, точным, благородным, нервно-коротким слогом, сближенным со звуками обычного свободного разговора. Его литературный язык до того сближается с разговорным языком, тем обычным языком, который мы слышим везде и повсюду. что начало его рассказа казалось продолжением того, что только что происходило в жизни, и жизнь казалась продолжением того, о чем только что говорил Чехов».
С этими словами перекликается образная характеристика В. Маяковского: «Язык Чехова определенен, как «здравствуйте», прост, как «дайте стакан чаю».
Точность и простота не лишают чеховский стиль красочности, поэтичности, не делают его сухим, абстрактным. Чеховская интонация полна чудесной теплоты и сердечности. Писатель рассказывает о своих героях с любовью и полным доверием к читателю, просто, серьезно, душевно.
Ненависть к шаблону, смелость и оригинальность никогда не приобретали у Чехова самодовлеющего значения, всегда помогали писателю с наибольшей художественной убедительностью раскрыть идейное содержание.
Чехов правдиво показывает, что мешало русскому человеку развернуть его творческие силы, что стояло на его пути к светлой и свободной жизни, со всей силой художника-реалиста выступает против социального зла. Писатель бичует мещанскую ограниченность, власть собственности, пошлость.
Антон Павлович говорит, что у великих или вечных писателей «каждая строчка пропитана, как соком, сознанием цели» и что «кроме жизни, какая есть», они еще чувствуют «ту жизнь, какая должна быть». Эти проникновенные слова, сказанные в начале 1890-х годов, можно с полным правом отнести к лучшим произведениям Чехова второй половины 80-х годов.
Характеризуя 80-е и первую половину 90-х годов, В. И. Ленин говорил о «революционной роли реакционных периодов», назвал эти годы эпохой «мысли и разума». Творчество А. П. Чехова входит в число мировых достижений русской культуры эпохи «мысли и разума», наряду с творчеством Л. Н. Толстого, М. Е. Салтыкова-Щедрина, И. Е. Репина, И. И. Левитана и П. И. Чайковского.
