Как у птицы есть гнездо у волчицы

Сиротой я росла,
Как былинка в поле;
Моя молодость шла
У других в неволе.

Я с тринадцати лет
По людям ходила:
Где качала детей,
Где коров доила.

Светлой радости я,
Ласки не видала:
Износилась моя
Красота, увяла.

Износили ее
Горе да неволя:
Знать, такая моя
Уродилась доля.

Уродилася я
Девушкой красивой,
Да не дал только бог
Доли мне счастливой.

Птичка в темном саду
Песни распевает,
И волчица в лесу
Весело играет.

Эх ты, доля моя,
Доля-сиротинка!
Что полынь ты трава,
Горькая осинка!

«Стихотворения И. З. Сурикова», М. 1875 г.

Русские песни. Сост. проф. Ив. Н. Розанов. М., Гослитиздат, 1952

Иван Захарович Суриков, родился 25 марта 1841 г. в деревне Новоселово Ярославской губернии, в семье оброчного крестьянина, работавшего приказчиком в Москве. В начале 60-х гг. познакомился с А. Н. Плещеевым, который помог ему опубликовать первое стихотворение, после чего произведения поэта стали систематически печататься на страницах столичных газет и журналов. В 1871 г. (?) издал первый сборник стихов. Вскоре вокруг него сложился кружок поэтов-самоучек, произведения которых Суриков собрал и включил в сборник «Рассвет» (1872). В середине 70-х гг. поэт заболел туберкулезом, ездил лечиться на кумыс, некоторое время жил в Ялте. Умер 24 апреля 1880 г. в Москве. Поэтический кружок («Суриковский литературно-музыкальный кружок», Москва) просуществовал до 1933 года.

Источник

Как у птицы есть гнездо у волчицы

Приворачивай, ребя. ребята,

Ко крутому бережочку!»

Слова А. Шаховского

Вниз по Волге-реке, с Нижня-Новгорода,

Снаряжен стружок, как стрела, летит.

Как на том на стружке, на снаряженном,

Удалых гребцов сорок два сидят.

Как один-то из них, добрый молодец,

« Ах, о чем же ты, добрый молодец,

« Я задумался, пригорюнился

Об одной душе, красной девице.

Эх вы, братцы мои, вы товарищи,

Сослужите вы мне службу верную.

Киньте-бросьте меня в Волгу-матушку,

Утоплю я в ней грусть-тоску мою.

Лучше в море мне быть утопивому,

Чем на свете жить нелюбимому».

Эх, ты, доля, моя доля, доля горькая моя.

Ах, зачем же, злая доля, до Сибири довела.

Не за пьянство иль буянство и не за ночной разбой

Стороны родной лишился за крестьянский мир честной.

Год в ту пору был голодный, стали подати сбирать

И последнюю скотинушку за бесценок продавать.

Очутился я в Сибири, в шахте тесной и сырой.

Здесь встретился с друзьями: «Здравствуй, друг,

Далеко село родное, а хотелось бы узнать,

Удалось ли односельчанам с шеи подати скачать.

Соловьем залетным юность пролетела.

Волной в непогоду радость прошумела.

Пора золотая была, да сокрылась;

Сила молодая с телом износилась,

Сила молодая с телом износилась.

От кручины-думы в сердце кровь застыла,

Что любил, как душу, – и то изменило.

Как былинку, ветер молодца шатает,

Зима лицо знобит, солнце – сожигает,

Зима лицо знобит, солнце – сожигает.

До поры, до время всем я весь изжился,

И кафтан мой синий с плеч долой свалился.

Без любви, без счастья по миру скитаюсь:

Разойдусь с бедою – с горем повстречаюсь,

Разойдусь с бедою – с горем повстречаюсь!

Снеги белые, пушисты

Снеги белые, пушисты покрывали все поля;

Одного лишь не покрыли горя люта моего.

Есть кусточек среди поля, одинешенек стоит,

Он не клонит к земле ветки, и листочков на нем нет.

Одна, горькая, несчастна, все горюю по милом,

День горюю, ночь тоскую, понапрасну слезы лью.

Слеза канет, снег растает, в поле вырастет трава,

Никто травушки не косит, шелковой не обожнет.

Никто девушки не любит, никто замуж не берет.

Пойду с горя в чисто поле, сяду я на бугорок.

Пойду с горя в чисто поле, сяду я на бугорок,

Посмотрю я в ту сторонку, где мой миленький живет.

Меж высоких хлебов

Меж высоких хлебов затерялося

Небогатое наше село.

Горе горькое по свету шлялося

И на нас невзначай набрело.

Ой, беда приключилася страшная!

Мы такой не знавали вовек:

Как у нас, голова бесшабашная,

Застрелился чужой человек!

Суд приехал. допросы. тошнехонько!

Догадались деньжонок собрать:

Осмотрел его лекарь скорехонько

И велел где-нибудь закопать.

Меж двумя хлебородными нивами,

Где прошел неширокий долок,

Под большими плакучими ивами

Успокоился бедный стрелок.

Будут песни к нему хороводные

Из села на заре долетать,

Будут нивы ему хлебородные

Безгреховные сны навевать.

Матушка, что во поле пыльно?

– Матушка, матушка, что во поле пыльно?

Сударыня, матушка, что во поле пыльно?

– Дитятко милое, кони разыгралися.

– Матушка, матушка, на двор гости едут,

Сударыня-матушка, на двор гости едут.

– Дитятко милое, я тебя не выдам!

– Матушка, матушка, на крылечко идут,

Сударыня-матушка, на крылечко идут.

– Дитятко милое, не бойсь, не пужайся.

– Матушка, матушка, в нову горницу идут,

Сударыня-матушка, в нову горницу идут.

– Дитятко милое, я тебя не выдам!

– Матушка, матушка, за столы садятся,

Сударыня-матушка, за столы садятся!

– Дитятко милое, не бойсь, не пужайся!

– Матушка, матушка, образа снимают,

Сударыня-матушка. Меня благословляют.

– Дитятко милое, Господь с тобою!

Лучина, лучинушка березовая!

Что же ты, лучинушка, не ясно горишь?

А мне, молодешеньке, ох, всю ночку не спать,

Всю ночку не спать, младой постелюшку стлать.

Постелюшку стлать-то мне, мила друга ждать.

Первый сон заснула я – мила друга нет.

Другой сон заснула я – ох, сердечного нет,

Третий сон заснула я – заря – белый свет!

Уродилася я, как былинка в поле.

Моя молодость прошла у людей в неволе.

Я с двенадцати лет по людям ходила,

Где качала я детей, где коров доила.

Светлой радости я, ласки не видала,

Износилася моя красота, увяла.

Износили ее горе и неволя.

Знать, такая моя уродилася доля!

Уродилася я девицей красивой.

Судьба злая не дала мне доли счастливой.

И у птицы есть гнездо, у волчицы дети,

У меня лишь, молодой, никого на свете.

Птица в темном лесу звонко распевает,

И волчица с детьми весело играет.

Хороша я, хороша, да плохо одета.

Никто замуж не берет девицу за это.

Эх ты, доля моя, доля-сиротинка,

Что полынь ты трава, горькая осинка!

Застольные песни для любой компании

По диким степям Забайкалья

По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах,

Бродяга, судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плечах.

Идет он густою тайгою,

Где пташки одни лишь поют,

Котел его сбоку тревожит,

Сухие колты ноги бьют.

На нем рубашонка худая,

Со множеством разных заплат,

Шапчонка на нем арестанта

И серый тюремный халат.

Бежал из тюрьмы темной ночью,

В тюрьме он за правду страдал –

Идти дальше нет больше мочи,

Пред ним расстилался Байкал.

Бродяга к Байкалу подходит,

Рыбацкую лодку берет.

И грустную песню заводит –

Про родину что-то поет:

«Оставил жену молодую

И малых оставил детей,

Теперь я иду на удачу,

Бог знает, увижусь ли с ней!»

Бродяга Байкал переехал,

Навстречу – родимая мать.

«Ах, здравствуй, ах, здравствуй, мамаша,

Здоров ли отец, хочу знать?» –

«Отец твой давно уж в могиле,

Сырою землею зарыт,

А брат твой давно уж в Сибири,

Давно кандалами гремит.

Пойдем же, пойдем, мой сыночек,

Пойдем же в курень наш родной,

Жена там по мужу скучает

И плачут детишки гурьбой!»

Уж ты сад, ты мой сад, сад зелененький,

Ты зачем рано цветешь, осыпаешься?

Ты зачем рано цветешь, осыпаешься?

Ты далече, милый мой, собираешься?

Ты далече, милый мой, собираешься?

Не во путь ли, во поход, во дороженьку?

Не во путь ли, во поход, во дороженьку?

Ты со всеми людьми распрощаешься?

Ты со всеми людьми распрощаешься,

А со мною, молодой, все ругаешься.

Не ругайся, не бранись, скажи: «Милая, прощай!»

Скажи: «Милая, прощай! Уезжаю в дальний край!»

Источник

Текст книги «На теплой земле (сборник)»

Автор книги: Иван Соколов-Микитов

Жанр: Детская проза, Детские книги

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Найденов луг

Зимой ветры, жесткие и колючие, гуляли в голых макушках, и лес стонал. С еловых лап падали наземь снеговые шапки, снег под елями лежал ноздрясто. В мороз медленно осыпался с берез иней, блестело на снегу холодное солнце, от которого у зверей и птиц рябило в глазах, по лиловым шишкам прыгали краснозобые надувшиеся снегири и вертелись синички.

Вдоль леса пролегала большая дорога, от лесной сторожки к сплавной реке. От большой дороги уходили в лес лесные стежки и тропы; от стежек разбегался звериный след: разгонистый заячий, строченый лисичий и волчий, крупный, как человечья широкая ладонь. Волки избегали проложенных человеком дорог, зимою они держались кучно от страха перед лунными ночами, – глядели светящимися глазами на холодное и темное небо, жались задами и, не вынося лунной тоски, начинали выть. На вой отзывались в деревне собаки. Дрожа, волки поднимались, трусили между деревьев, стряхивая с кустов себе на спины серебряный иней, и, выбежав на опушку, шли гуськом через поле к овинам. От деревни пахло дымом и овцами, жалобно замирая, брехали собаки.

Покончили с пестренькой собачонкой в березняке на опушке, молчаливо и скоро.

Горячими языками начисто вылизали закровавившийся снег, почесались, скалясь, и гуськом медленно пошли в лес, через дорогу, к болоту, где в самой чаще было избранное на зимовье место – заросший березняком и ольхою Найденов луг.

В стае ту зиму ходила не успевшая поседеть молодая волчица, не позабывшая ребячьих своих забав. Днем, когда волки, свернувшись в клубки, неподвижно дремали в снегу, она вскакивала на ноги, кружилась, утаптывая снег, будила стариков. Волки нехотя поднимались из снега, тыкались в нее холодными носами, а она шутливо огрызалась и кусала их за ноги. Старые волчихи, свернувшись и не поднимая голов, искоса поглядывали на молодую проказницу. Однажды ночью, когда взошел месяц и осветил снега, молодая волчица поднялась и побежала в холодное поле, а за нею, высунув языки, затряслись старики, – волчихи лежали долго, потом им стало страшно, и они побежали вслед.

Волки бежали гуськом по дороге, а за волками скользили, ломаясь на снегу, тени. Снег блестел алмазно. От деревни послышался звон бубенцов, точно далеко зазвенели, покатившись по дороге, упавшие с неба звезды. Волки быстро сметнулись, завязая по брюхо, перекидываясь, отошли в поле и легли, повернувшись мордами на деревню.

По дороге катился обоз – пять подвод, одна за другою. Лошади, учуяв стаю, сбились и захрапели. У волков на хребтах поднялась шерсть. Они лежали в снегу, дрожа, светясь глазами и нюхая воздух, раздражительно запахший лошадиным потом. На дороге зашумели слабые человеческие голоса, вспыхнул на задних санях зажженный пук соломы. Волки медленно поднялись и, поджав между ног хвосты, пошли в поле. Перед лесом они вышли на дорогу, жадно обнюхали лошадиный парной помет и нерешительно остановились. Молодая волчица села в снег, подняв голову, и первый раз в жизни завыла жалобно и тонко, не спуская глаз с месяца. Вой ее слушали волки, и в сердцах их, холодя на спинах шерсть, просыпались чувства злой тоски, голода и бесприютности. Волчица пела свою песню, высоко задрав голову и глядя на месяц; заслышав ее, зайцы, вышедшие на поле откапывать зеленую озимь, испуганно поднялись на пятки и поставили уши, ухнула по лесу сова, и жалобным воем отозвались в деревне собаки. Волкам было невыразимо, по-волчьи тоскливо, они стояли завороженно, глядели мерцающими глазами на снег, на длинные тени придорожных кустов и на высокие звезды.

Целую неделю волчица водила за собою стаю. Целую неделю волки почти не ели, если не считать двух зайцев, которых случайно загнали волчихи. Когда прошла неделя и ущербился на небе месяц, а по ночам гуще высыпало на небе звезд, волчица стала уединяться, ложилась в снег, свернувшись клубком, и подолгу лежала, думая о еде.

Все силы и чувства молодой волчицы влились в одно желание – во что бы то ни стало добыть пищу. К другим волкам она относилась теперь почти враждебно и скрытно, тайком уходила вынюхивать зайцев. И однажды, подняв большого серого русака, гонялась за ним до утра, сберегая силы, и когда русак от усталости стал западать, настигла его одним прыжком и, затоптав в снег, впилась клыками в мягкое, теплое брюхо. Съела она его тут же, поспешно, глотая большие куски, с костями и шерстью, боясь, что ее могут застать другие волки, слизала вместе со снегом кровь и улеглась, свернувшись клубком, с обмерзшей на усах розовой пеной и раздувшимся животом. Теперь все ее существо было устремлено к тому, что начинало жить в ней, но чего она не могла осязать. Из веселого и глупого подростка она сразу стала умным и хитрым животным, умеющим беречь свои силы, когда нужно – притворяться, по целым суткам лежать неподвижно, сберегая теплоту своего тела и переваривая драгоценную пищу. Даже вылазки на деревенские огороды, где так соблазнительно пахло овечиной и где волки успели уже выманить другую глупую собачонку, стали для нее незанятны.

Иногда волки не ели неделями, завывала над лесом и полями пурга, засыпала становище, засекала глаза. Волки друг на друга глядели жадно. Стая разбилась – ходили парами и в одиночку, за много верст, кто куда, тоскуя и ища пищи. В поисках пищи стая уходила далеко, за реку, подходила к лесной сторожке, к самым окнам, и слушала, как за стеною плачет человечий детеныш. Людей волки видели редко, почти никогда, но присутствие их всегда ощущали – человека ненавидели и боялись. В эти жестокие дни, далеко от становища, за рекою, волки напали в лесу на лошадиный труп. Около падла разворачивался санный след, пахло человеком. Сперва боялись брать, облизывались, сидя на поджатых хвостах, потом молодые, не выдержав, кинулись рвать – вывалили на снег синюю требуху, быстро оголили желтые ребра. Целую ночь, упираясь лапами и тряся головами, рвали мерзлое мясо и, давясь, глотали нежеваные куски, а когда животы раздулись и отяжелели, отошли недалеко в лес и зарылись. В следующую ночь стая вернулась на мясо. Ели не так жадно. Оторвав кусок, отходили поодаль, ложились на брюхо, удерживая мясо в передних лапах, не спеша грызли. Под утро, когда стая ушла на становище, из лесу из-под нависших еловых лап выбежала рыжая лисица, остановилась, поджав переднюю ногу, и мелкой трусцой, неся над снегом хвост, побежала к волчьим объедкам, долго копалась в обмерзшей синей требухе, под обглоданными ребрами. В полдень пришли на лыжах люди в овчинных куртках и валяных сапогах, и лисица быстро сметнулась в лес под елки. Люди осмотрели волчьи следы и растащенные по поляне кости; сняв рукавицы, закурили и, подтянув на куртках пояса, разошлись в обход волчьему следу. На другой день те же люди еще привезли на санях мертвую лошадь и свалили в снег на поляне. Волки две ночи не выходили на мясо, вылеживались, забравшись в ельник. Однажды утром стая поднялась тревожно: по лесу катились незнакомые звуки, приближаясь и отдаляясь, и внезапно наполнили лес. Напрягши слух и нюхая воздух, дрожа коленками задних ног, волки сбились в кучу. Старый волк, хорошо знавший, что сулят незнакомые звуки, поднял шерсть и, прижав уши, скрылся в лес. Стая поняла, что идет большая опасность и то, что старик покинул стаю, значит: каждый заботься о себе!

Молодая волчица переживала то, что переживал каждый волк, – страх, от которого сжималась и теснила на лбу и на спине кожа, и острое желание жить. Звериным умом своим она понимала, что нельзя бежать прямо, по старому следу, и свернула в сторону наперерез голосам. Она шла нешибко, прижав к затылку уши, нюхая ветер. Деревья стояли тихо, придавленные снегом. Валились с макуш, цепляясь по сучьям, сбитые белкой снежные шапки, и волчица пугливо приседала в рыхлый снег. Там, где кончался лес и выступал кустарник, она увидела над снегом красный болтающийся язык. Не решаясь подойти близко, она свернула вправо, но и там – но и там трепался такой же язык, красный и длинный. Красные языки висели один за другим под деревьями.

Волчица пошла вдоль притуло и осторожно. Так она вышла в поросшую ольхой лощину, на занесенную снегом лесную речку и остановилась.

Выбежал из лесу, завязая в снегу, заяц. И тут она, впервые в жизни, увидела человека. Он стоял в снегу, прикрытый стволом старой елки, и глядел на зайца.

Волчица не знала, что только одна она уцелела из стаи. Она долго ждала и искала, выходила по ночам к реке, потом помалу привыкла к новой, одинокой жизни. Логовом себе она выбрала дикий кустарник у болота. Здесь волчица дожидалась весны.

Весною из-под снега вышли мокрые кочки и прошлогодний лист, прохоркал зарею над молодняком вальдшнеп. С вечера тяжело перелетали глухари на токовище, садились на деревья. Еще с февраля звери пошли рыскать, кричали на лядах заливисто зайцы, хрюкал в лесу хорь. Заспанные барсуки выходили на волю. Птицами наполнился лес.

Волчица отяжелела: носила щенят. Для гнезда она выбрала место – широкую, сокрытую мхом сухую кочку. Разгребла лапами хворост, утоптала мох. Однажды утром, когда всходило над лесом солнце и заиграл в небе первый баранчик-бекас, у нее родились один за другим девять слепых большеголовых детенышей. Мокрые щенята копошились, неумело тыкались слепыми мордами в соски. Целый день и ночь волчица лежала с ними, обогревая их, испытывая сладкую боль в сосках. Утром уходила на добычу, ловить на лядах зайцев.

Так повелось ежедневно: по утрам волчица уходила, оставляла волчат. Они, тихонько взвизгивая, залезали друг под друга, свертывались в один теплый клубок. Когда возвращалась мать, они тянулись к ней на слабых ногах. Она внимательно и строго оглядывала гнездо, обнюхивала вокруг землю, поправляла подстилку и ложилась на бок, вытянув лапы и протянув голову. Щенята присасывались к ее груди, спеша и повизгивал, теребили лапами черное вымя. Волчица в эти дни изменилась: похудела и вытянулась, стала выше на ногах и стройнее, в глазах ее появилось новое: глаза потемнели, в них светилась звериная, жестокая и отреченная, любовь.

Лисицы

Прошлым летом у нашего лесного домика произошло чрезвычайное происшествие. Ранним утром жена покликала меня на крыльцо, в голосе ее слышалась тревога. Я вышел за дверь и у ступеней крыльца увидел лисичку. Она стояла, спокойно смотрела на нас и как будто ожидала угощения. Мне еще никогда не приходилось видеть, чтобы осторожные, пугливые лисицы подходили близко к человеку. Обычно они прячутся в лесу, и живую лисицу даже опытному охотнику трудно близко увидеть. Наша лисичка стояла совершенно спокойно, доверчиво глядя на нас. Красивый пушистый хвост ее был вытянут, изящные тонкие лапки не двигались. Я с удивлением смотрел на негаданную гостью, сказал жене:

– А ну-ка, брось ей кусочек мяса!

Жена принесла из кухни небольшой кусок сырого мяса и бросила лисичке под ноги. Лисичка спокойно взяла и съела мясо. Ничего не понимая, я сказал жене:

– Попробуй бросить ей кусочек сахару.

Белый кусочек сахара лисичка съела так же спокойно. Я долго не мог понять – откуда взялась у нашего домика необыкновенная гостья, и наконец догадался.

За лесом, в двух или трех километрах, недавно построили большой пионерский лагерь. Летом в этом лагере отдыхают приезжие из Москвы пионеры. Как-то я был в лагере, читал ребятам мои рассказы. Они показали мне обнесенный железной сеткой маленький уголок юного натуралиста. Там в небольших клетках жили ручные белки и птицы, жила и рыжая лисичка, которую ребята кормили из рук. По-видимому, уезжая в город, пионеры выпустили на волю привезенную из московского зоопарка лисичку. Не привыкшая к свободе лисичка отправилась разыскивать человека. Наш лесной домик оказался первым на ее пути. Лисичка несколько дней жила у нашего домика. Днем она пропадала – быть может, забиралась в подполье или пряталась в пустую собачью конуру возле сарая. По утрам и вечерам она выходила на волю, и мы ее кормили. К нашему рыжему коту она относилась дружески, и нередко они ели из одной чашки. Иногда лисичка ночевала на маленькой террасе возле моей комнаты. Однажды жена оставила на столе террасы кастрюльку холодного супа. Лисичка открыла крышку и съела ночью весь суп.

Судьба лисички была печальна. Она стала похаживать к большому дому отдыха, где отдыхающие люди, дивясь ручной лисичке, старались ее подкармливать.

Напрасно я уговаривал построить для гостьи-лисички небольшую теплую конуру, где она могла бы провести холодную зиму. Лисичка есть лисичка. Поселившись возле дома отдыха, однажды она утащила у сестры-хозяйки четырех кур. Потом исчез и петушок. За эти проделки ее, разумеется, пристрелили.

О лисицах рассказано много всяческих басен и небылиц. В народных сказках лисицу обычно изображают хитрым зверем, обманывающим доверчивых птиц и зверей.

Сомнения нет, что живущие на воле лисицы нередко ловят зазевавшихся крупных птиц, изредка таскают домашних уток и кур, ловят зайцев – беляков и русаков. Как многие звери, лисицы устраивают кладовые. Пойманного зайца лисицы не могут съесть в один прием и старательно зарывают оставшееся мясо в снег. Лисицы помнят свои кладовые и, когда нет добычи, доедают спрятанное про запас мясо. Они разоряют гнезда птиц, свитые на земле, ловят подростков-птенцов, не умеющих хорошо летать. Но самая обычная пища лисиц – это лесные и полевые мыши. Зайцами и мышами питаются они зимою, когда лежит глубокий снег. Даже днем можно увидеть в открытом поле мышкующую лисицу. Неся над снегом пушистый свой хвост, пробегает лисица по снежным полям и сугробам, прислушиваясь к каждому звуку. Слух и чутье у нее изумительны. Под глубоким сугробом она слышит писк мышей и безошибочно добывает их.

Мне редко приходилось охотиться на лисиц, но хитрые их повадки мне хорошо известны. Не раз я находил в лесу норы лисиц. Нередко они селятся в норах хозяйственных барсуков, которых настойчиво выживают. Лисицы и сами роют глубокие норы, обычно в песчаных откосах, прикрытых деревьями и кустами. У жилых лисьих нор всегда можно видеть много костей птиц и зверьков, которыми взрослые лисицы кормят подрастающих лисенят. Спрятавшись в кустах, можно увидеть играющих у норы подростков-лисенят. Гостя как-то на водяной мельнице, стоявшей на берегу лесной реки, каждое утро я видел, как молодая собака мельника играет на лугу с выходившим из лесу рыжим лисенком. Никаких ссор между ними не происходило.

Пойманные молодые лисицы очень быстро привыкают к человеку. Их можно водить по городу на цепочке, как водят домашних собак. Опытные люди уверяли меня, что даже в большом городе после выпавшей свежей пороши, среди кошачьих и собачьих следов на бульварах можно увидеть и лисьи следы. Не знаю, можно ли верить таким рассказам, но вполне допускаю, что выпущенная в городе на волю лисица может себя прокормить.

Охотятся зимой на лисиц окладом с красными ситцевыми флажками, пришитыми к тонкому длинному шнуру. Тихо обойдя залегшую в лесу лисицу, охотники обносили длинным шнуром широкий круг и вешали его на ветках кустов. Там, где стоял охотник, оставляли открытый проход. Лисицы боялись развешанных красных флажков, пахнущих кумачом и керосином, и близко к ним не подходили. Самые хитрые лисицы иногда подкапывались в снег под флажки и уходили от ожидавшего их стрелка.

Белки

Обычная пища белок – семена хвойных деревьев. В лесу на снегу под деревьями можно видеть зимою шелуху разгрызенных белками еловых и сосновых шишек. Сидя высоко на сучке дерева, держа шишку в передних лапках, белки быстро-быстро выгрызают из нее семена, роняя вертящиеся в воздухе чешуйки, бросают на снег обгрызенный смолистый стержень.

В зависимости от урожая сосновых и еловых шишек белки кочуют на большие расстояния. В пути они переплывают широкие реки, ночами пробегают через многолюдные города и поселки. Плывущие по воде белки высоко задирают пушистые хвосты. Их можно увидеть издалека.

Путешествуя некогда по Северному Уралу, я узнал, что переплывающих широкие реки белок иногда ловят и проглатывают крупные щуки. Я познакомился с любителем-рыболовом, который ловил таких крупных щук на чучело белки. Насаженное на проволочный каркас чучело он тащил за лодкой на длинном крепком шнуре, совершенно так, как наши рыболовы таскают за лодкой обыкновенную блесну. На чучело белки с прикрепленным к нему крепким тройным крючком попадались самые крупные, пудовые щуки.

В урожайные годы, когда на елках много шишек, в наших среднерусских лесах скопляется много белок. Еще в недавние времена зимою на белок усиленно охотились промысловики-охотники, добывая ценные беличьи шкурки. Городские модницы носили дорогие беличьи шубки. На каждую шубку требовалось больше сотни маленьких шкурок. Вряд ли модницы думали и догадывались – как, когда и где добывались драгоценные беличьи шкурки и сколько загублено для их прихотей веселых милых лесных зверьков.

Белок можно легко приручить и держать в неволе. Некогда у меня был приятель, археолог и книголюб. В его большой комнате жила проворная веселая белка. Она доставляла много забот и хлопот хозяину-книголюбу. Без устали носилась она по книжным полкам, случалось, грызла переплеты дорогих книг. Пришлось посадить белку в проволочную клетку с широким вращавшимся колесом. По этому проволочному колесу белка носилась неутомимо. Белкам нужно постоянное движение, к которому они привыкли в лесу. Без такого постоянного движения, живя в неволе, белки болеют и умирают.

Осенью и весною белки линяют. На лето они одеваются в легкую рыжую шубку, поздней осенью эта рыжая шубка становится серой, густой и теплой. Белки строят уютные, теплые и прочные гнезда, похожие на сплетенные из тонких ветвей закрытые домики. Домики эти обычно строятся в развалинах густых и высоких хвойных деревьев, с земли их трудно увидеть. Внутри домик белки покрыт мягкой подстилкой. Там белки выводят и выкармливают маленьких своих бельченят. Самым грозным врагом белки кроме человека, который на них охотится, является куница. Сильные и злые куницы беспощадно преследуют белок, ловят их и поедают, разоряют гнезда.

В Лондоне, в центре огромного многолюдного города, в Ридженс-парке, на городском бульваре, заросшем высокими деревьями, я некогда видел белок, совсем не пугавшихся человека. Входя в парк, посетители покупали у сторожей немного земляных орешков, положенных в бумажные мешочки. Увидев человека, идущего по парку с орешками в руках, белки соскакивали с деревьев и смело подбегали к нему. Человек протягивал зонтик или палку, белки легкими прыжками взбирались к нему на плечо и лакомились вкусными орехами. Я часто наблюдал в Ридженс-парке, как рядом с людьми, сидевшими на скамейках, прыгают и играют ручные белки. Там их никто не трогал и не обижал.

В некоторых наших подгородных парках теперь тоже можно наблюдать ручных белок, которые людей почти не боятся.

Совсем недавно, прошлой зимою, у окна нашего лесного домика каждый день появлялись две белки. Мы выбрасывали в форточку на снег небольшие кусочки черного хлеба. Белки подхватывали их и взбирались на росшую под окном густую темную елку. Усевшись на сучок, держа в передних лапках кусочек хлеба, они быстро съедали его. С нашими белками часто ссорились сероголовые галки, всякий день прилетавшие под окно нашего домика, чтобы полакомиться приготовленным для них угощением. Проходя однажды тропинкой в лесу, жена увидела знакомую белку с хлебной коркой во рту. Она удирала от двух настойчиво преследующих ее галок, старавшихся отнять хлеб.

Удивительно красивы следы белок в лесу на только что выпавшем чистом снегу. От дерева к дереву четким и легким пушистым узором тянутся эти следы. Белки то перебегают от дерева к дереву, то взбираются на вершины, покрытые тяжелыми гроздьями шишек. Распушив легкий хвост, они, стряхивая снежную навись, легко перемахивают с ветки на ветку соседних деревьев.

В сибирских лесах иногда встречаются белки-летяги. У этих маленьких лесных зверьков между передними и задними ногами есть легкая перепонка. Они легко перескакивают, как бы перелетают с дерева на дерево. Мне только однажды удалось видеть белок-летяг в наших смоленских лесах. Они жили в глубоком дупле старого дерева. Там я случайно их обнаружил.

Источник