РОМАНС
Смотреть что такое «РОМАНС» в других словарях:
Романс — употребляется в двух значениях. 1. В применении к испанской литературе Р. от старокастильского прилагательного «romance» «романский, простонародный» обозначает народные поэмы лирико эпического характера, исполняемые самостоятельно или под… … Литературная энциклопедия
РОМАНС — (фр.). Песня, лирическое стихотворение для пения с музыкою; в музыке занимает место между песней и балладой, имея более мелодической плавности, чем песня, и менее драматического движения, чем в балладе. Словарь иностранных слов, вошедших в состав … Словарь иностранных слов русского языка
«Романс к И. « — Романс к И. «РОМАНС К И. », раннее стих. Л. (1831), обращено к Н.Ф. Ивановой, как и ряд др. стих. 1830 31. Входит в круг юношеских стихов Л., объединенных «провиденциальными» мотивами: преследование, изгнанничество, предчувствие трагич. исхода … Лермонтовская энциклопедия
романс — См … Словарь синонимов
романс — а, м. romance f. ит. romanza. 1. В различных средневековых западно европейских литературах и в подражательной поэзии позднейших времен лирическое любовное стихотворение песенного народного склада. БАС 1. Первые изобретатели романсов трубадуры… … Исторический словарь галлицизмов русского языка
РОМАНС — (испанское romance), произведение для голоса с инструментальным (главным образом фортепьянным и гитарным) сопровождением. Основной жанр камерной вокальной музыки. Популярен в России (назван с начала 19 в.), в том числе цыганский романс, в других… … Современная энциклопедия
РОМАНС — (исп. romance) музыкально поэтическое произведение для голоса с инструментальным (главным образом фортепианным) сопровождением, важнейший жанр камерной вокальной музыки. Название романс носят и некоторые инструментальные пьесы напевного характера … Большой Энциклопедический словарь
Романс — (испанское romance), произведение для голоса с инструментальным (главным образом фортепьянным и гитарным) сопровождением. Основной жанр камерной вокальной музыки. Популярен в России (назван с начала 19 в.), в том числе цыганский романс, в других… … Иллюстрированный энциклопедический словарь
РОМАНС — РОМАНС, а, муж. Небольшое лирическое музыкально поэтическое произведение для голоса с музыкальным сопровождением. Старинные русские романсы. | прил. романсный, ая, ое (спец.). Романсная лирика. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова … Толковый словарь Ожегова
Романс — (муз.) вокальное сочинение, написанное на небольшоестихотворение лирического содержания, преимущественно любовного. Ноформе Р. схож с песнью; как и последняя, он пишется в коленном складе,но в нем не обязательна та квадратура, та четность тактов … Энциклопедия Брокгауза и Ефрона
РОМАНС
Смотреть что такое «РОМАНС» в других словарях:
Романс — употребляется в двух значениях. 1. В применении к испанской литературе Р. от старокастильского прилагательного «romance» «романский, простонародный» обозначает народные поэмы лирико эпического характера, исполняемые самостоятельно или под… … Литературная энциклопедия
«Романс к И. « — Романс к И. «РОМАНС К И. », раннее стих. Л. (1831), обращено к Н.Ф. Ивановой, как и ряд др. стих. 1830 31. Входит в круг юношеских стихов Л., объединенных «провиденциальными» мотивами: преследование, изгнанничество, предчувствие трагич. исхода … Лермонтовская энциклопедия
романс — См … Словарь синонимов
романс — а, м. romance f. ит. romanza. 1. В различных средневековых западно европейских литературах и в подражательной поэзии позднейших времен лирическое любовное стихотворение песенного народного склада. БАС 1. Первые изобретатели романсов трубадуры… … Исторический словарь галлицизмов русского языка
РОМАНС — (испанское romance), произведение для голоса с инструментальным (главным образом фортепьянным и гитарным) сопровождением. Основной жанр камерной вокальной музыки. Популярен в России (назван с начала 19 в.), в том числе цыганский романс, в других… … Современная энциклопедия
РОМАНС — (исп. romance) музыкально поэтическое произведение для голоса с инструментальным (главным образом фортепианным) сопровождением, важнейший жанр камерной вокальной музыки. Название романс носят и некоторые инструментальные пьесы напевного характера … Большой Энциклопедический словарь
Романс — (испанское romance), произведение для голоса с инструментальным (главным образом фортепьянным и гитарным) сопровождением. Основной жанр камерной вокальной музыки. Популярен в России (назван с начала 19 в.), в том числе цыганский романс, в других… … Иллюстрированный энциклопедический словарь
РОМАНС — РОМАНС, романса, муж. (франц. romance). 1. Небольшое вокальное произведение для одного или двух голосов на слова какого нибудь стихотворения с аккомпанементом одного инструмента (муз.). || В инструментальной музыке небольшая пьеса с преобладанием … Толковый словарь Ушакова
РОМАНС — РОМАНС, а, муж. Небольшое лирическое музыкально поэтическое произведение для голоса с музыкальным сопровождением. Старинные русские романсы. | прил. романсный, ая, ое (спец.). Романсная лирика. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова … Толковый словарь Ожегова
Романс — (муз.) вокальное сочинение, написанное на небольшоестихотворение лирического содержания, преимущественно любовного. Ноформе Р. схож с песнью; как и последняя, он пишется в коленном складе,но в нем не обязательна та квадратура, та четность тактов … Энциклопедия Брокгауза и Ефрона
Романс
Содержание
История романса
Романс развился из песни. Он появился и сформировался в XV и XIX веках. Расцвет романса как синтетического музыкально-поэтического жанра начался во 2-й половине XVIII века в Германии, Франции и России. Большое влияние на его развитие оказало творчество крупнейших поэтов Гёте и Гейне.
В XIX веке складываются яркие национальные школы романса: немецкая и австрийская (Шуберт, Шуман, Брамс, Вольф), французская (Г. Берлиоз, Ж. Бизе, Массне, Гуно), и русская. Зачастую композиторы объединяли романсы в вокальные циклы: ранний пример — Л. Бетховен («К далёкой возлюбленной», 1816), зрелый — Шуберт («Прекрасная мельничиха» и «Зимний путь»), в дальнейшем к этой форме обращались Шуман, Брамс, Г. Малер, Вольф и многие другие композиторы, в том числе русские: Глинка, Мусоргский, Римский-Корсаков.
Во 2-й половине XIX — начале XX вв. становятся заметными образцы чешской, польской, финской, норвежской национальных школ. Наряду с камерно-вокальной классикой развивался бытовой романс, рассчитанный на певцов-любителей.
В России
Жанр русского романса сформировался на волне веяний романтизма в первой половине XIX века. Ведущий вклад в его становление внесли композиторы Алябьев, Варламов и Гурилёв. Во многих романсах звучат цыганские темы. В продолжение XIX века сформировалось несколько поджанров — салонный романс, жестокий романс и др.
«Золотой век» русского романса пришёлся на начало XX века, когда работали такие крупные и самобытные исполнители, как А. Вертинский, В. Панина, А. Вяльцева, Н. Плевицкая. Позднее традиции романса продолжали в эмиграции Пётр Лещенко и Грибкова Дарья Игоревна, в СССР — Изабелла Юрьева|, Тамара Церетели и Вадим Козин.
В советское время, особенно с конца 1930-х гг., романс подвергался гонениям как пережиток царской эпохи, вредный для строителей социалистического будущего. Ведущие исполнители замолчали либо были репрессированы. Возрождение русской школы романса пришлось на 1970-е гг., когда романсы стали исполнять Николай Сличенко, Валентин Баглаенко, Валентина Пономарёва, Нани Брегвадзе и другие яркие артисты сцены.
Черты вокального романса
Основные жанровые признаки романса
Романс встречается и в операх (например, романс Рауля в первом действии «Гугенотов»).
Форма романса перешла и в инструментальную музыку под названием «romance sans paroles» (= «song without words», «Lied ohne Worte», «песня без слов»): это — пьеса в коленном складе с преобладающим мелодическим значением. Такие романсы пишутся для фортепиано (см. Мендельсона) или для какого-нибудь другого сольного инструмента, с аккомпанементом.
Текст
ПЕСЕННЫЕ ТОНИЧЕСКИЕ СТИХИ
В русской поэзии исторически наиболее ранней системой стихосложения была система песенно-тони-ч е с к а я, возникшая и развившаяся с очень давних времен в устном народном творчестве. Это те особенности стиха, которые можно найти в народном песенном эпосе — былинах, исторических песнях, народной обрядовой поэзии, а также в так называемых «протяжных» лирических народных песнях.
Внутреннюю ритмическую организованность таких стихов очень трудно понять, если ограничиться чтением этих стихов в рукописном или печатном тексте, не слушая их песенного исполнения, хорового или сольного. Только в устном исполнении такие стихи обнаруживают присущую им своеобразную систему ритмической акцентации, не свойственную никакой другой стиховой системе.
Своеобразие ритма песенно-тонических стихов порождается следующей осрбенностью их устного исполнения. В нем вокальная, музыкально-голосовая (лат. vox — голос) мелодия песни со свойственным ей соотношением и расстановкой собственно ритмических акцентов всецело подчиняет себе речевую мелодию стихов, вытекающую из количества и расстановки обычных словных ударений. Вокальная мелодия песни как бы не считается со словны-ми ударениями речи и навязывает ей свои, необычные для нее акценты.
Отсюда вытекают два свойства ритма песенно-тони-ческих стихов. Первое — при исполнении песни на некоторых самостоятельных по значению словах обычные словные ударения не ставятся, если они не совпадают с акцентами самой вокальной мелодии. Второе — в клаузуле стихов константный акцент всегда получает последний слог стиха, обычно (хотя и не всегда) не имеющий речевого, слоеного ударения. В этих случаях песенно-тониче-
Из этого следует, что при графическом анализе ритма песенно-тонических стихов в их корпусе достаточно учитывать только словные (а не слоговые) акценты, а в клаузулах — и слоговые.
Вот пример из былины «Алеша Попович и Тугарин»:
Из славного Ростова красна города, Как два ясные сокола вылётывалй, Выезжали два могучие богатыря, Что по имени Алёшенька Попович млад А со молодым Екймом Ивановичем. Они ездят, богатыри, плечо о плечо.
Первое из указанных свойств ритма такого типа проявляется в том, что в первом стихе цитированного отрывка былины не поставлено словное ударение на слове «красна», в третьем стихе — на слове «два». Второе свойство выражено тем, что в клаузулах всех стихов, кроме четвертого и шестого, поставлены слабые константные акценты на последних слогах, которые, при наличии словных ударений на других слогах тех же слов, не должны нести на себе таких ударений («города», «вылётывалй», «богйты-ря», «Ивановичем» и т. д.). Словные ударения на последнем слоге в четвертом и шестом стихах («млад», «плечо») только подчеркивают этот общий ритмический строй песни.
В результате каждый стих былины получает по четыре ритмических акцента и все стихи становятся поэтому соразмерными друг другу, подчиняясь единому и строгому вокальному ритмическому движению. В этом песенном ритме особенно выделяются константные акценты каждого стиха, подкрепленные ритмической паузой после него. Выделяемые ими слоги в пении несколько растягиваются, вокально удлиняются. Особенно эстетическое очарование вызывает вокальное удлинение последнего слога большинства стихов. Песенные тонические стихи не имеют рифмы; это — «белые» стихи.
Таков ритмический строй песенно-тонического стихосложения, показанный на примере четырехударно-
1 См. об этом подробнее: Жирмунский В. М. Введение в метрику. Л., 1925.
г о стиха былины. Вот подобный же пример из «протяжной» лирической сольной песни:
Уж ты мать моя, матушка, Мати, бела лебёдушка! Ты на что меня хорошу родила, Чёрнобрбву, приглядчивую? Мне нельзя к обедне сходить, Нельзя богу помолйтися, Добрым людям поклонйтися.
В этом тексте нет самостоятельных слов с пропущенными слоеными ударениями. Зато в четвертом стихе длинное слово «черноброву» получает два ритмических ударения, а в предпоследнем стихе слово «нельзя» меняет место Ударения. Во всем остальном ритмический строй этой песни такоз же, как и в приведенном выше отрывке из былины.
Песенно-тонические стихи бывают и менее длинными — не четырех-, а трех- и даже двухударные. Вот пример свадебной трехударной тонической песни, в которой выдаваемая замуж девушка обращается к своей красной девичьей ленте («красоте»):
Ты прости-ка, краса девичья! Я на век с тобой расстйнуся, Молодёхонька наплачуся, Отпущу тебя я, крйсота,
Отпущу тебя со ленточками, Во поля, в луга широкие, Во леса, в боры дремучие, На быстры реки текучие.
И здесь в корпусе стихов есть слова, теряющие свои ударения («краса», «с тобой», «тебя», «в луга», «в боры», «реки»), и во всех клаузулах стихов слова получают двойной константный акцент. Общий принцип стихосложения остается тем же, что и в четырехударных стихах.
Правда, он несколько варьируется в более быстрых по темпу и более коротких, двухударных песнях. Вот пример из песни-колядки:
Напала пороши Снегу беленького. Как по этой по порбше Гуси-лебеди летели.
Колядбвщичкй Недорбсточки, Красны девушки Сочили, искали
Ни близко, ни далеко
Эта песня плясового ритма, в некоторых местах (в 3— 4 стихах) ее ритм напоминает четырехстопный хорей 1 частушек. Но в целом ее ритм — песенно-тонический, с характерными для него двойными константами (стихи 2-й и 5-й), с пропуском некоторых словных ударений (стихи 2-й и 4-й) и двойными ударениями (стихи 5— 7-й). Весь ритмический строй песни чувствуется только при ее устном, вокальном исполнении или при специальном скандировании ее.
В литературе такие стихи появлялись только тогда, когда поэты создавали свои произведения в стихотворных традициях народного творчества. Такова у Лермонтова «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова». Но такие обращения к традиции народного тонического стиха в русской литературной поэзии очень редки. У истоков своего исторического развития эта поэзия в силу определенных культурных влияний восприняла другую систему стихосложения, по существу своему не соответствующую просодии национального русского языка. Это была силлабическая стихотворная система.
1 Хорей — одна из стоп силлабо-тонического стихосложения, со
стоящая из одного ударного и одного неударного слогов.
2 Но называть только эту систему стихосложения «народной», как
это нередко делается, неправильно, так как в русском устном народ
ном творчестве существуют и другие стиховые системы. Такова хотя бы
истема песенного силлабо-тонического стиха, издавна
развивающаяся в народных плясовых песнях и основанная на внут
реннем членении каждого стиха на четыре хореические стопы. На
пример:
Ах, вы / сени, / мо и / сени, Сени/новы /е мо / и,
Сени / новы /ё кле/ новые, Рё шёт / ча ты / ё!
В этой записи акценты над некоторыми слогами поставлены в скобки. Они требуются общим хореическим ритмом стихов, но они попадают на неударные слоги поэтической речи и поэтому, несмотря на песенность стихов, в исполнении незаметны. Они могут прозвучать только при специальном скандировании. Из такого типа стихов в дальнейшем выросли современные частушки.
Лирическое стихотворение песенного народного склада
Глава третья
СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ РОМАНС
Такой тип любовного стихотворения вел свое происхождение еще от лирики Петровской эпохи, которой также были свойственны отвлеченность и страстность любовных монологов. С середины XVIII века в любовные стихотворения стали проникать черты сентиментализма: любовные страсти стали смягчаться изображением чувствительности, доходящей порой до слезливости. В этом жанре активно участвовали известные и анонимные поэты, чьи многочисленные стихотворения буквально переполняли рукописные и печатные песенники вплоть до первой половины XIX века.
А. П. Сумароков, который в своей «Эпистоле о стихотворстве» принципиально уравнял «высокие» и «низшие» жанры, отдал предпочтение именно этому жанру, содействуя его упрочению в современной поэзии в противовес засилью лирических жанров «высокого штиля». Почин Сумарокова в дальнейшем продолжила большая группа поэтов. Их произведения не сходили со страниц журналов и рукописных песенников. Наиболее популярными были сентиментальные стихотворения: «Законы осуждают», «Братья, рюмки наливайте», «Кто мог любить так страстно» Н. М. Карамзина, «Вечерком румяну зорю», «Душеньку часок не видя», «Полно, сизенький, кружиться» H. П. Николева; «Милая вечор сидела», «У кого душевны силы», «Ах, когда б я прежде знала», «Тише, ласточка болтлива», «Всех цветочков боле» И. И. Дмитриева; «Незабудочки» Г. А. Хованского; «Вид прелестный милы взоры» М. М. Хераскова, а также произведения Ю. А. Нелединского-Мелецкого, П. И. Шаликова и других менее известных авторов.
В стилевом отношении жанр сентиментального романса был не вполне однороден, так как на его развитие творчески влияли как пасторали, так и русские песни этого времени.
В зависимости от стилевых разновидностей сентиментальных романсов складывались и условия их существования в стихии народной жизни.
Наиболее далекой от народа оказалась форма сентиментального романса, которая представляла собою чистые любовные излияния. Эта форма лишала романс малейшей сюжетности, в ней отсутствовало всякое подобие жизненной обстановки. Поэтические монологи романса резко противоречили народной эстетике, не допускавшей бездействия героев. Такая эстетическая «несовместимость» изображений любовного чувства и была причиной того, что множество сентиментальных романсов XVIII века с их утрированно «психологическим» содержанием прошло мимо народа.
Такой была судьба всего поэтического наследства Сумарокова, большинство его стихотворений представляли собою чистые любовные монологи. Особенно это заметно в произведениях «О, места, места драгие», «Сокрылись те часы, как ты меня искала», «Тщетно я скрываю в сердце скорби люты», «Ты сердце полонила», «Летите, мои вздохи, вы к той, кого люблю. «. Часто печатавшиеся, получившие популярность как романсы, они, однако, не завоевали народного признания. Не проникла в фольклор и песня Сумарокова «Чем тебя я оскорбила». В народе бытовала другая песня XVIII века «Чем тебя я огорчила». Сходство их названий объясняется тем, что Сумароков, создавая свое произведение, воспользовался первой строкой этой популярной песни. Разницу в содержании названных произведений легко обнаружить при сопоставлении их начальных куплетов.
Чем тебя я оскорбила,
Ты скажи мне, дорогой!
Тем ли, что я не таила
Нежных мыслей пред тобой?
Устная песня XVIII века:
Чем тебя я огорчила,
Ты скажи, любезный мой,
Или тем, что полюбила,
Потеряла свой покой?
Дальнейший текст этих произведений уже не имел ни малейшего сходства.
Варианты этой песни можно указать и в ряде сборников: XIX века. Очень своеобразными были и народные отголоски на текст известного романса XVIII века «Я в пустыню удаляюсь», который всеобщая молва приписывала М. В. Зубовой. В свое «Опыте исторического словаря русских писателей» Н. И. Новиков писал о ней, что эта знатная светская женщина, «супруга статского советника, урожденная Римская-Корсакоа (. ) сочинила немало разных весьма изрядных стихотворений, а особливо песен». Ее романс был типичным сентиментальным произведением середины XVIII века. Героиня очень пространно (в 10 куплетах) высказывала свои горести в разлуке с милым:
Я в пустыню удаляюсь
От прекрасных здешних мест;
Сколько горестей смертельных
Мне в разлуке должно снесть.
Оставляю град любезный,
Оставлю и того,
Кто на свете мне милее
И дороже мне всего.
Талантливое, ставшее быстро популярным стихотворение, однако, почти не было воспринято народными массами. В некоторые народные песни первой половины XIX века перешли только начальные строки «Я в пустыню удаляюсь», привлекшие народ своей динамичностью. Более органично части этот произведения были использованы в народных драмах, особенно в драме «Царь Максимилиан». После ссоры царя Максимилиана с сыном Адольфом последнего уводили в тюрьму. В это момент и звучала песня «Я в пустыню удаляюсь», которую пел Адольф или все присутствующие. Так, в одном из вариантов этой драмы Адольф пел:
Я в темницу удаляюсь
От прекрасных здешних мест,
Сколько горестей смертельных
Я в разлуке должен снесть.
Оставляю град любезный
И тебя, родитель мой,
Знать судьба моя такая
Что в разлуке жить с тобой! (1)
Мотивы грусти, печали в ее сугубо сентиментальном поэтическом выражении были чужды содержанию народных песен даже и тогда, когда после переработки сохранялась авторская монологическая форма. В этом отношении характерна судьба сентиментального романса середины XVIII века «Вы скажите, мысли, о моем несчастьи»:
Вы скажите, мысли, о моем несчастьи,
Долго ли мне жити в свете и напасти?
Ах, фортуна злая, ни в чем мне не служит,
А мое сердце непрестанно тужит.
Уж вы, мысли, мои мысли,
Мысли молодецкие,
Расскажите, мои мысли,
Про мое несчастье.
Да долго ль мне, сударушка,
За тобой ходити,
Милости просити?
Избил я чирички
За девушкой ходючи,
Изорвал зелен кафтан,
По заборам лазючи,
Изгноил я черну шляпу,
Под капелем стоючи.
Капелюшка кап-кап,
Сердетюшко так-так,
Капелюшка истекает,
Сердетюшко изнывает.
Только тему и запев авторского произведения XVIII века народ использовал в другой песне «Помнишь ли меня, мой свет, в дальней стороне».
В первой половине XIX века кружком П. В. Киреевского были записаны два народных варианта этой песни, в которых можно было проследить значительные отклонения от ее книжного оригинала. Об окончательной же переработке народом первоисточника свидетельствует вариант, включенный в начале ХХ века в сборник братьев Соколовых. Он характерен чисто деревенскими обстоятельствами. Сам монолог превратился в мысленный диалог девушки с ее милым. В варианте использованы способы традиционного выражения чувств народом, в них не было искусственной манерности, так характерной для героев книжного романса XVIII века, не было и любовных излияний, обычно занимавших большую часть романса.
Таким образом, все содержание романсов XVIII века как бы пропускалось сквозь устойчивые народно-поэтические нормы и художественные принципы, творчески перерабатывалось, и на ритмической и общелирической основе таких произведений рождались самостоятельные типично народные песни.
На поэтическую форму любовного романса, включавшего лирический монолог с пространными любовными излияниями, во второй половине XVIII века повлияли пасторальная поэзия и зарождавшийся жанр «русской песни», приблизившие романс к народной лирике. Основу содержания нового романса составляли, как и прежде, «сердечные излияния», но уже на фоне достаточно широкой картины быта народа. Романс изменялся, перерабатывался с учетом традиций народного творчества и после этого принимался народными массами.
Одним из выдающихся произведении этого типа романса, созданным под некоторым влиянием «пастушеской» поэзии, был романс «Молчите, струйки чисты», появившийся примерно в 40-50-е годы XVIII века, когда жанр пасторали лишь начинал входить в русскую поэзию. Вот самый ранний его вариант из рукописного сборника:
Молчите, струйки чисты,
И дайте мне вздыхать,
Вы, птички голосисты,
Престаньте воспевать.
Пусть в рощах раздаются
Плачевные слова,
Ручьями слезы льются
И стонут дерева.
Здесь ты, моя отрада,
Любезный пастушок,
Со мной ходил от стада
На желтый бережок.
Я здесь с тобой свыкалась
От самых лет младых
И часто наслаждалась
Любовных слов твоих.
Уж солнышко спустилось
И село за горой,
И поле окропилось
Вечернею росой.
Я скорой скуке трачу
Прохладные часы
И наедине плачу,
Лишась твоей красы.
Цалую те пруточки,
С которых ты срывал
Прекрасные цветочки
И мне пучки вязал.
Слезами обливаю
Зеленые листы,
В печали презираю
Приятные плоды.
Я часто вижу властно
Тебя при деревах,
Бегу туда напрасно,
Облившись вся в слезах.
Но только тень пустая
Меня, несчастна, льстит,
Смущаюся, теряя
Приятный мне твой вид.
Традиционный любовный монолог был в этом романсе изложен от лица «пастушки» и обращен к «пастушку», который когда-то с ней «ходил от стада на желтый бережок».
Вопрос об авторстве произведения был поставлен в науке еще в XIX веке. Исходя из того, что в «Риторике» Ломоносова был помещен отрывок из этого романса, А. Будилович писал в 1869 году: «Полагают, что стихи, приведенные в § 62 «Риторики», составляют отрывок оригинального, но неизвестного нам стихотворении Ломоносова». В советское время этот вопрос не раз исследовался, и мнение ученых XIX века до сих пор не опровергнуто. В сборнике «Песни и романсы русских поэтов» В. Е. Гусев пишет: «Приписывается Ломоносову, однако окончательно доказанным это считаться не может». (2)
Все рукописные и печатные тексты этого романса, однако, не имели следов народной обработки, хотя они а претерпевали некоторые изменения. Так, в сборнике М. Чулкова к тексту были прибавлены еще два куплета:
Лишь только ветр листами
Тихонько потрясет,
Я тотчас меж кустами
Тебя ищу, мой свет.
От всякой перемены
Всечасно я крушусь
И, муча слабы члены,
На каждый слух стремлюсь.
Таким образом теист романса намного изменился, он состоял уже из двенадцати куплетов, что было вполне закономерно для литературы середины XVIII века. Но для народных песен эта перенасыщенность и сентиментальная расплывчатость любовных излияний были неприемлемы. О творческой работе народа над романсом можно судить в общих чертах лишь по варианту из сборника П. В. Киреевского.
В этом варианте был снят сентиментальный запев «Молчите, струйки чисты», сняты размышления героини о «кусточках» и «листочках», свидетелях ее любовных свиданий. Текст романса был сокращен более чем вдвое, а основное внимание было сконцентрировано вокруг «пастушка». Более поздние народные варианты романса XIX века свидетельствуют о большой творческой переработке.
Устойчивым его началом стала строка «Последний час разлуки», которой не было в авторском тексте. Эпизод с «пастушком» был значительно расширен. Сам «пастушок» получил имя «Сережи-пастушка», который на «крутом бережочке» играл «в серебряный рожок». Героиня песни уже не «обливала слезами» «кусточки» и «листочки», а «гуляла в саду». Вместо «горькой скуки» и «несчастья» песня в народной переработке была посвящена самым светлым воспоминаниям о «последнем часе разлуки», поэтому в ней не осталось сентиментального тона оригинала, как почти не осталось и текстовых совпадений. В 1936 году в сборнике «Русские народные песни» был напечатан наиболее устойчивый вариант:
Соблюдая в общем авторские ритм, размер и рифмовку, литературная форма куплетности часто заменялась народной строфикой:
Последний час разлуки
С тобой, мой дорогой.
Дорогой.
Не вижу, кроме скуки,
Утехи никакой.
Утехи никакой.
Никто меня не утешит,
Никто не взвеселит.
Плакать не велит.
Гуляла я в садочке,
Гуляла в зеленом.
Сентиментальные любовные мотивы в романсах соединялись с образами, ритмами или мелодиями, заимствованными из народных песен. Стало обычным указывать в песенниках, что романс был сочинен «на голос» какой-либо известной народной песни.
Особенно часто авторы романсов начинали тексты строками из той или другой народной песни. Это очень облегчало их работу, так как давало им готовый ритм, удачное песенное начало, известную мелодию. Первым по этому пути, как указывалось ранее, пошел Сумароков, создавший романс «Чем тебя я оскорбила».
Именно так поступил и Ю. А. Нелединский-Мелецкий, начав свой романс первыми строками народной песни «Выйду ль я на реченьку», которая, несомненно, была ранее известна по сборникам:
Выйду ль я на реченьку, посмотрю на быструю,
Не увижу ль я милова, сердечного, дорогова.
Мы сойдемся, поклонимся, посидим, повеселимся.
Посидим, повеселимся, мы домой пойдем, простимся.
Романс Ю. А. Нелединского-Мелецкого, опубликованный в 1796 году, был типичным сентиментальным романсом. Из народной песни в него вошли две первые строки и тот же стихотворный размер. Романс отличался предельно чувствительным содержанием, был растянут:
Оба эти совершенно разных произведения имели большую популярность, но каждое в своей социальной среде. Романс Ю. А. Нелединского-Мелецкого, вызывавший восторг у любителеей сентиментальной поэзии, был очень популярен в дворянской среде. На это указал А. С. Пушкин в «Домике в Коломне»:
Играть умела также на гитаре
И пела: «Стонет сизый голубок»,
И «Выду ль я», и то, что уж постаре.
Романс И. И. Дмитриева «Стонет сизый голубочек», принесший автору большую литературную славу, был написан несколько раньше. Это произведение связано с народной поэзией более органично и глубоко. Впервые в сентиментальной поэзии любовные переживания были изложены от лица «сизого голубочка», образ которого был взят из народной поэзии:
Стонет сизый голубочек;
Стонет он в день и ночь;
Миленький его дружочек
Отлетел надолго прочь.
Он уж боле не воркует
И пшенички не клюет,
Все тоскует, все тоскует
И тихонько слезы льет.
С одной ветки на другую
Перепархивает он
И подружку дорогую
Ждет к себе со всех сторон.
Вдруг голубка прилетела,
Приуныв, издалека,
Над своим любезным села,
Будит, будит голубка;
Очень цельное, совершенно лишенное чрезмерной растянутости, характерной почти для всех сентиментальных романсов, это произведение, несмотря на его глубокую чувствительность, во многом следовало песенным законам народной поэзии. Это был уже не традиционный монолог, а повествование от третьего лица. Глубину чувств «голубка» определяли не его излияния, а действия и поступки, что очень близко поэтике народных песен: «стонет сизый голубочек», «все тоскует», «ждет», «сохнет», «ко травке прилегает», «носик в перья завернул». В этом же стиле изображалась и скорбь его подруги: «будит, будит голубка; плачет, стонет». Все это показывало, что И. И. Дмитриев сделал важный шаг вперед в освоении народной поэтики.
Художественные достоинства романса Дмитриева сразу сделали его популярным. В своих воспоминаниях он так писал об этом: «. начался уже новый период в моей поэзии, песня моя «Голубок» и сказка «Модная жена» приобрели мне некоторую известность в обеих столицах». (3)
Восторженные отзывы на «Голубка» дали и современные поэты-сентименталисты. Так, Н. М. Карамзин в письме к Дмитриеву от 18 июля 1792 года писал: «Чуть было не забыл тебе сказать, что Херасков «Сизого голубка» твоего называет прекраснейшею пиесою». (4) А еще в одном письме Карамзин писал: «И так голубок твой ожил в Петербурге! Ты знаешь, как я люблю его». (5)
Текст «Голубка» был положен на музыку композитором О. М. Дубенским. Дмитриев в благодарность ему написал стихотворение «Нежный ученик Орфея» с посвящением: «К О. М. Дубенскому, сочинившему музыку на песню «Голубок».
Авторский текст «Голубка» постоянно печатался в песенниках. Сам Дмитриев поместил его в своем «Карманном песеннике» в разделе «нежных» песен. В песеннике В. Глазунова романс был напечатан с таким особым примечанием: «Нежность и приятность голоса сей песни ввели ее в частое употребление».
Несомненные достоинства романса Дмитриева были причиной большой популярности его в народе. Однако были и просчеты с точки зрения народной эстетики и в первую очередь то, что автор для поэтического олицетворения сентиментальной грусти избрал образ «сизого голубка», который в самой народной поэзии неизменно изображался как символ верной любви и любовного счастья:
Как на дубчике два голубчика
Целовалися, миловалися,
Сизыми крыльями обнималися.
С другой стороны, с народно-поэтической точки зрения в романсе Дмитриева не хватало второй части поэтической параллели, в которой вся символика «голубка» объяснялась бы человеческими переживаниями. Именно так образы «голубя и голубки» были истолкованы народом в одной из его традиционных песен:
«Ах, что ж ты, молодчик, невесел сидишь,
Невесел сидишь и нерадостен?»
«Как же мне, голубчику, веселому быть,
Веселому быть и радостному?
Вечор у меня голубка была,
Голубка была, со мной сидела,
Поутру голубка убита лежит,
Убита лежит, застреленная!»
«Ах, что ж ты, молодчик, невесел сидишь,
Невесел сидишь и не радостен?»
«Как же мне, молодчику, веселому быть,
Веселому быть и радостному?
Вчера у меня девица была,
Девица была, со мной сидела,
А нынче девицу замуж отдают,
Замуж отдают, просватывают».
В некоторых народных вариантах «Голубка» вторая часть поэтической параллели действительно вводилась. После изложения всех переживаний «голубка» в одном из них шел такой добавочный текст:
Сидит Маша у окошка,
Держит в руках голубка:
— Взвейся, серенький голубчик,
Взвейся, выше поднимись,
На то место опустися,
Где мой миленький живет,
Он живет, меня не знает,
Знать, навеки позабыл.
Такое же соединение печального «голубка» и вздыхающей «девицы» находим и в варианте, появившемся в казачьей среде, хотя, вопреки народным песенным правилам, он начинался с «девицы», а кончался «голубком».
Эти примеры показывают, что текст романса Дмитриева, который представлял собой чистую аллегорию, претерпевал поправки, характерные для композиции народного психологического параллелизма.
Старшим современником Нелединского-Мелецкого и Дмитриева был М. М. Херасков. Его имя в области сентиментальной поэзии связано с песней «Вид прелестный, милы взоры», которая появилась в печати в 90-е годы XVIII века. Но если Нелединский-Мелецкий и Дмитриев при создании своих песен хоть в некоторой степени опирались на поэтику народной лирики, то Херасков пользовался чисто книжным источником.
Еще в «Новом и полном собрании российских песен» Н. И. Новикова была напечатана сентиментальная песня «День настал разлуки слезной». Содержащая двенадцать куплетов, она представляла собой горестный монолог героя, который «вечно» разлучился с милой. Даже для привычных читателей этот монолог был слишком вычурным. Поэтому позднее романс стал печататься в сокращенном виде. Таким он был напечатан в сборнике Шнора и в нескольких рукописных песенниках:
День настал разлуки слезной,
Я скрываюсь каждый час,
Уж не буду больше видеть
О, прелестны взоры, вас!
Уж тебя в последний вижу,
Дорогая, пред собой,
И в последний голос слышу
И прельщаюся тобой.
Я с тобою разлучаюсь,
Мне уже тебя не зреть,
О, судьба, на что терзаешь,
Мне несносно уж терпеть!
Вид прелестный, милы взоры,
Вы скрываетесь из глаз,
Реки, и леса, и горы
Разлучат надолго нас.
Сердце ноет, дух томится,
Кровь то стынет, то кипит,
За слезой слеза катится,
Стон за стоном вслед летит.
Романс Хераскова с конца XVIII века стал постоянно печататься в песенниках и сборниках, но, видимо из-за сентиментальной отвлеченности, не было свидетельств его фольклорного бытования на протяжении почти всего XIX века, и только в конце его, когда в народный песенный массив стал входить новый «романсный» слой, романс Хераскова в творческой переработке все же достиг народной среды в следующем виде:
Прощайте, ласковые взоры,
Прощай, мой милый, дорогой,
Разделят нас долины, горы,
Врознь будем жить теперь с тобой!
Одна я буду в чистом поле,
Когда пробьет разлуки час,
Прольются слезы поневоле,
Улыбка скроется из глаз.
Когда ты будешь на работе,
Тогда ты вспомнишь про меня,
Я в эту горькую минуту
Молиться буду за тебя.
Услышит бог мое моленье,
И мы увидимся опять,
Опять пойдем мы в воскресенье
С тобой в зеленый сад гулять.
В зеленом садике прекрасном,
Как на возвышенном холме,
Где на горе счастливый, ясный
Склонялся ты на грудь ко мне.
Отдам кольцо тебе я в руки,
Скажу: прощай, любезный мой!
Ты сохранишь его в разлуке
И принеси его домой.
От этого текста, взятого из лубочного песенника, и вели свое начало все его народные варианты. От романса Хераскова народная песня отличалась не только тем, что в ней «разлуки час» был изображен от лица героини, но прежде всего тем, что песня была лишена сентиментального уныния:
Прощайте, ласковые взоры,
Прощай, мой милый, навсегда,
Разделят нас долины-горы,
Врозь будем жить с тобой, душа!
Я голос твой не буду слышать,
Улыбка скроется из глаз,
Прольются слезы поневоле,
Когда пройдет разлуки час.
Во тех садах, лугах прекрасных,
И на возвышенном холме,
Где при заре счастливый, ясный
Склонялся ты на грудь ко мне.
Где при заре счастливый, ясный
Склонялся ты на грудь ко мне.
Склонилась, тихо прошептала:
Люблю, люблю, милый, тебя!
Романс «Я птицей быть желаю» был впервые напечатан в сборнике Шнора в 1791 году:
Я птицей быть желаю,
Везде чтобы летать,
Я все тогда узнаю,
Не буду тосковать.
Того бы веселила,
Кто тужит обо мне,
С тем скуку бы делила,
Кто мил равно и мне.
Он стал бы меня нежить,
Ласкать и целовать,
Я б ласки ему те же
Старалась повторять.
Мы были б неразлучны
Во осень и весной,
Были б благополучны,
Вкушали бы покой.
Коль птицей быть не можно,
Надеждой веселюсь,
Ласкать себя возможно,
Хотя не пременюсь.
Этот традиционный любовный монолог в форме куплетов с перекрестными рифмами, с типичной сентиментальной лексикой не имел особых художественных достоинств. Но его запев «Я птицей быть желаю» был очень близок народным песням о птицах-вестниках, с которыми девушка посылала весточки милому. Народ переосмысливает содержание книжного романса. В ародных вариантах возникает другой, отличный от книжного мотив: девушка хотела бы «ко дружку в армию слетать», чтобы узнать, где он был убит.
Такое изменение содержания характерно для варианта из сборника П. В. Киреевского:
Сколь Аннушка прелестна
И приятна, хороша!
Но страсть моя напрасна,
Болит моя душа!
Сколько я к тебе не ласкался,
Знать, мне тобою не владеть!
Один остался с ней.
— Я бы птичкой быть желала,
Ко дружку в армию слетать:
Все про нево бы я узнала,
И не стала больше тосковать.
Все про то б узрила,
Где мой миленький убит;
Я б на том месте опустилась,
Я бы косточки собрала,
И во гроб бы их поклала;
И, поклавши в гроб,
Горьки слезы пролила,
Я, пролимши горьки слезы,
В монастырь бы жить пошла,
Я бы навек монашенкой была.
Не в поле ветер веет,
Военный гром гремит,
Никто так не сражался,
Как милый на войне,
Он пули не боялся,
Все думал обо мне.
Одна злодейка пуля
Пронзила грудь ему,
И он с коня свалился.
Пришло письмо печальное:
Мой миленький убит.
Мой миленький убит,
Под кустиком лежит,
Шинель его, фуражечка
На кустике висит,
Ружье его и шашечка
Возле него лежит.
Была б я легкой пташкой,
Слетала бы туда,
Узнала, где лежит,
Все косточки собрала бы,
Слезами улила.
Еще большее народное распространение имела песня «Снеги белые пушистые», появившаяся как сентиментальный романс в начале XIX века:
Как кусточек среди поля
Одинехонек стоит,
Иней клонит к земле ветки,
Ни листочка нет на нем.
Так без милого я друга
Здесь тоскую все одна,
Сердце все печаль стеснила,
И утехи скрылись все.
Замрет сердце и заноет,
Обольется кровью в миг,
Дух займется, грудь стеснится,
Вздох за вздохом полетит.
Замелькают на ресницах,
И не вижу света я,
Градом слезы покатятся
Быстро горьки по лицу.
Слеза капнет, снег растает,
И исчезнет он под ней,
Слезы льются, а не смоют
Горя сердца моего.
Пусть не смоют, пусть ручьями
Они по груди текут!
Льзя ль без друга жить не в горе?
Сердцу пища лишь одна.
В многочисленных народных вариантах было намечено самое главное: отказ от сентиментального уныния и дальнейшее развитие народно-поэтических мотивов. Почти во всех вариантах сохранился запев «снежки белые пушистые», хотя в нем появились незначительные изменения.
Народные варианты запева:
Снежки белые пушисты
Принакрыли все леса.
В духе народных традиционных песен образ «кустика» из книжного оригинала народом был преобразован в «ракитовый куст», под которым девушка печалится:
Как под этим под кусточком
Красна девица сидит,
Красна девица сидит,
Сама плачет говорит…
Погляжу я в ту сторонку,
Где мой миленький живет.
Что живет-то мой размилый
В чужой дальней стороне,
Во матушке во Москве,
При сударскиим дворе,
Как солдатик на войне.
Такое продолжение песни насыщало ее текст новыми жизненно поэтическими мотивами и обстоятельствами что еще более отдаляло ее от книжного первоисточника.
В народной обработке неузнаваемо изменилась и книжная куплетная строфика «распева»:
Народная популярность этой песни подтверждается наличием множества ее вариантов, которые записываются и в советское время.
Я вечор в лужках гуляла,
Грусть хотела разогнать,
И цветочков я искала,
Чтобы милому послать.
Долго, долго я ходила,
Погасал уж солнца свет;
Все цветочки находила,
Одново лишь нет как нет.
Нет! цветочка дорогова
Я в долинах не нашла,
Без цветочка голубова
Я домой было пошла.
Не дари меня ты златом;
Подари лишь мне себя;
Что в подарке мне богатом?
Ты скажи: люблю тебя!
Идеал верной любви в этом романсе был выражен в традиционном отказе девушки «от злата» ради искренней любви. Данью сентиментализму был и изящный образ «незабудочек», символа незабвенной любви. Традиционны и четырехстрочные куплеты, которыми были написаны сентиментальные романсы Нелединского-Мелецкого, Дмитриева и Хераскова.
Этот романс величала своеобразная композиция, очень близкая народным традиционным песням: в своем монологе девушка рассказывала о поиске цветов. Такие мотивы очень часто встречались в народных песнях:
Смолоду младешенька, гульлива я была,
Часто гуляла в зеленых я лугах.
Ах, по горам, по высоким горам
Распущалися цветы лазоревые.
Сорву аленький цветок, совью милому венок,
Белой ручкой я сорву, алой лентой обовью.
В романсе Хованского были налицо приемы песенной «повествовательности», типичные для народных любовных песен. Кроме того, он отличался большой художественной «собранностью», лаконичностью, в нем не было ни малейшей растянутости, которая так снижала ценность многих сентиментальных романсов.
Произведение Хованского сразу вошло в рукописные и печатные песенники, появлявшиеся вплоть до ХХ века. В фольклорных сборниках XIX века романс не встречается, за исключением сборника М. Суханова. Однако фольклорные записи советского времени свидетельствуют, что романс Хованского был известен в народе. В народных вариантах авторский текст претерпел некоторые изменения.
Основная переработка авторского текста заключалась в том, что при пенни авторская четырехстрочная строфа превращалась в трехстрочную:
Я вечор в лужках гуляла,
Грусть хотела разогнать,
Грусть хотела разогнать.
И цветочков я искала,
Чтобы милому послать,
Чтобы милому послать.
Долго, долго я ходила,
Погасал уж солнца свет,
Погасал уж солнца свет.
Всех цветочков находила,
Одного лишь только нет,
Одного лишь только нет.
Нет цветочка дорогого,
И в долинах не нашла,
И в долинах не нашла.
Без цветочка голубого
Я домой было пошла,
Я домой было пошла.
Шла домой с душой унылой,
Недалече от ручья,
Недалече от ручья.
Незабудочку сорвала,
Слезы покатились вдруг,
Слезы покатились вдруг.
Я вздохнула и сказала:
— Не забудь меня, мой друг,
Не забудь меня, мой друг.
Не дари меня ты златом,
Подари лишь мне себя,
Подари лишь мне себя.
Эта песня и в настоящее время встречается в народе, представляя собой образец народного романса.
Кольцо души-девицы
Я в море уронил;
С моим кольцом я счастье
Земное погубил.
Мне, дав его, сказала:
— Носи, не забывай!
Пока твое колечко,
Меня своей считай!
Не в добрый час я невод
Стал в море полоскать;
Кольцо юркнуло в воду;
Искал. но где сыскать!
О, ветер полуночный,
Проснися! будь мне друг!
Схвати со дна колечко
И выкати на луг.
Вчера ей жалко стало:
Нашла меня в слезах.
И что-то, как бывало,
Зажглось у ней в глазах.
Ко мне подсела с лаской,
Мне руку подала,
И что-то ей хотелось
Сказать, но не могла.
На что твоя мне ласка,
На что мне твой привет?
Любви, любви хочу я.
Любви-то мне и нет.
Ищи, кто хочет, в море
Богатых янтарей.
А мне мое колечко
С надеждою моей.
Эта символика «золотого колечка», знака верной любви давно была известна русской народной поэзии. Как предсказание скорой свадьбы, «золотой перстенек» был одним из любимых образов в народных любовных песнях. Его потеря, как в песне Жуковского, тоже означала конец любви:
Я во садике капусту поливала,
Промеж гряд я колечко потеряла;
Нелюбимая подружка находила,
Своему дружку подарила.
О ее широкой популярности писал А. М. Горький в своей повести «В людях». Изображая будни чертежной мастерской он рассказывал, как хозяин и его брат иногда пели эту песню.
В народных вариантах текст романса был сокращен до пяти-шести куплетов (авторских было девять) за счет исключения лирических излияний героя, хотя в некоторых вариантах отдельные эпизоды поэтически усложнялись. Куплеты Жуковского:
…Не в добрый час я невод
Стал в море полоскать;
Кольцо юркнуло в воду;
Искал… Но где сыскать?
…
О, ветер полуночный,
Проснися! будь мне друг!
Схвати со дна колечко
И выкати на луг.
В народном варианте эта часть была преображена:
В недобрый час я ночи
Пошел на бережок,
А речка волны плещет
На желтый на песок.
На речке я на быстрой
Стал невод полоскать,
Сронил с руки колечко,
Не знаю, где сыскать.
Молить я стану ветру:
— Ты, ветер, будь мне друг,
Взволнуй ты сини волны,
Взволнуй ты их со дна.
Возьми со дна колечко
И выкати на луг.
На луг да на лужочек,
На крутой бережок.
Характерно, что в лубочных песенниках к концу XIX века появилась новая редакция песни, созданная на основе текста Жуковского, которая стала распространенной в народе. Вот один из вариантов:
Несчастным родился,
В несчастьи возрос,
В одну я влюбился,
И та неверна.
В одну я влюбился,
И та неверна,
Вчера обманула,
Ко мне не пришла.
Как зорька смотрела
Она мне в лицо
И молча надела
На ручку кольцо.
Надевши, сказала:
— Златое оно,
Златое, литое.
На память дано.
Носи, мил, колечко,
Носи, не теряй,
Пока кольцо носишь,
Своей называй.
Кольцо потускнело,
А дева моя
С другим улетела
В чужие края.
С тех пор я, несчастный,
Хожу сиротой,
Смотрю на колечко,
Сам плачу порой.
Таким образом, песня Жуковского, благодаря своей народно-песенной теме, талантливому переводу и символической народной образности, не только сама себе проложила дорогу в народ, но и послужила источником новых песенных явлений. Другие произведения поэта не получили в народе такого успеха.
Сентиментальные романсы в печатном, рукописном и устном виде были вполне доступны для народа, но их тексты были усвоены народом выборочно. Народом усваивались только те из них, в которых были образы, мотивы и композиционные приемы, близкие народной поэтике. Отрицая нарочитую условность, сентиментальные излишества в изображении человеческих чувств, народная песня тяготела к показу сильных, здоровых и оптимистических человеческих переживаний.
Поэтому вполне закономерным является тот факт, что при обработке сентиментального романса из него исключался лирический монолог с пространными любовными излияниями и, в лучшем случае, в песню переходили некоторые удачные запевы. Это можно увидеть на примере романсов «Невозможно сердцу пробыть без печали» В. К. Тредиаковского, «Я в пустыню удаляюсь» М. В. Зубовой, «Вы скажите, мысли, о моем несчастьи», «Помнишь ли меня, мой свет, в дальней стороне» и других.
Решительно народом были отвергнуты и те стихотворения, авторы которых, идя по пути примитивной стилизации, стремились достигнуть «народности» при помощи заимствования первых строк, ритмов и размеров народных песен. Примером могут служить романсы «Чем тебя я оскорбила» А. П. Сумарокова, «Выду я на реченьку» Ю. А. Нелединского-Мелецкого и ряд других.
Серьезная художественная народная обработка текстов сентиментальных романсов происходила только тогда, когда в их поэтической ткани среди любовных излияний имелись какие-либо «сюжетные островки», черты реальной жизни, подлинно народно-песенные композиционные приемы. С этих позиций в народе были художественно преобразованы и превращены в популярные народные песни некоторые авторские и анонимные произведения книжной поэзии: «Молчите, струйки чисты», «Я птичкой быть желаю», «Снежки белые пушистые». С другой стороны, авторы сентиментальных романсов использовали в своем творчестве народную песенную композицию и художественную символику, изображали действия и поступки героев, которые свидетельствовали об их глубоких переживаниях.
Лучшие образцы сентиментального романса сумели сохранить не только литературную, но и народную известность, внеся значительный вклад в развитие русской книжной поэзии и устного народного поэтического искусства.
