Новое в блогах
Сообщество «РОССИЯ БЕЗ РЕЛИГИЙ»
В. И. Ленин о советском учительстве.
Грандиозные задачи, поставленные В. И. Лениным перед школой, могли быть осуществлены только с помощью нового учительства. Ленинские взгляды на задачи советской школы теснейшим образом связаны с его мыслями об учителе, его роли в воспитании новых людей и в строительстве социалистического общества.
Превращение школы из орудия классового господства буржуазии в орудие коммунистического переустройства общества могло быть осуществлено Советской властью путем привлечения на свою сторону старого учительства и подготовки новых учителей из среды рабочих и крестьян.
В произведениях В. И, Ленина учительство рассматривается как важнейшая сила в строительстве социализма. Выступая в 1918 году на съезде учителей, ставших на сторону Советской власти и назвавших свою профессиональную организацию «Союзом учителей-интернационалистов», В. И. Ленин исключительно глубоко осветил задачи учительства в борьбе за утверждение завоеваний Октябрьской революции. Он призывал учителей не ограничиваться только профессиональной деятельностью. «Учительская армия должна поставить себе гигантские просветительные задачи и прежде всего должна стать главной армией социалистического просвещения. Надо освободить жизнь, знание от подчинения капиталу, от ига буржуазии. Нельзя ограничить себя рамками узкой учительской деятельности. Учительство должно слиться со всей борющейся массой трудящихся».
В своих неоднократных выступлениях перед учительством и деятелями народного просвещения В. И. Ленин убедительно доказывал, что новый, свободный строй, при котором наука перестает служить целям эксплуатации, предоставляет учителям широкие возможности для многогранной педагогической работы. Он постоянно напоминал, что деятельность советского учителя должна быть примером служения своему народу и быть теснейшим образом связанной с политикой Коммунистической партии и Советского правительства, что долг советского учителя стать проводником идей коммунизма в массы населения.
В одной из последних своих работ — «Странички из дневника» — В. И. Ленин писал, что надо систематически работать по организации народных учителей, чтобы сделать их из опоры буржуазного строя (какой они являются в капиталистических странах) опорой нового, советского строя. Он считал необходимым помогать учителю связывать его преподавание в школе и культурно-просветительную работу среди населения с борьбой трудящихся за построение коммунизма. Эта задача, поставленная В. И. Лениным на заре пролетарской революции, продолжает и поныне сохранять свое актуальное значение.
В. И. Ленин высоко поднял авторитет советского учителя. Он призывал партию и весь народ бережно относиться к учителям, постоянно улучшать их материальное положение, оказывать им всемерную помощь в их почетной деятельности по воспитанию молодого поколения в духе коммунизма.
В «Директивах ЦК. коммунистам — работникам Наркомпроса», написанных в 1921 году, В. И. Ленин призывал органы народного образования к действенному руководству работой школ, к проведению мероприятий по учету и обобщению практического опыта работы учительства.
В статье «О работе Наркомпроса» (февраль 1921) Ленин писал: «Руководитель-коммунист тем и только тем должен доказать свое право на руководство, что он находит себе многих, все больше и больше, помощников из педагогов-практиков, что он умеет им помочь работать, их выдвинуть, их опыт показать и учесть».
В период, когда народное хозяйство страны в результате гражданской войны и интервенции было разрушено, В. И. Ленин в «Страничках из дневника» призывал немедленно приступить к улучшению положения народного учителя. «Народный учитель, — писал В. И. Ленин, — должен у нас быть поставлен на такую высоту, на которой он никогда не стоял и не стоит и не может стоять в буржуазном обществе. Это — истина, не требующая доказательств. К этому положению дел мы должны идти систематической, неуклонной, настойчивой работой и над его духовным подъемом, и над его всесторонней подготовкой к его действительно высокому званию и, главное, главное и главное — над поднятием его материального положения».
Коммунистическая партия, претворяя в жизнь эти указания В. И. Ленина, постоянно заботится о том, чтобы народные учителя заняли самое почетное место в социалистическом обществе.
Значение учения В. И. Ленина о коммунистическом воспитании для развития педагогики и школы.
Выступления В. И. Ленина по вопросам культурной революции, коммунистического воспитания молодежи, его высказывания об умственном, нравственном воспитании и политехническом образовании составляют величайшее завоевание марксизма и служат путеводной звездой при решении актуальных вопросов народного образования, которые встают при осуществлении коммунистического строительства.
Работы В. И. Ленина дают возможность правильно решить вопросы об отношении советской педагогики к педагогическому наследию прошлого. В них разоблачается вульгаризаторское, сектантское понимание марксизма как учения, якобы оторванного от прежних научных достижений. В свете этих работ становится ясным, что советская педагогика, отбрасывая все реакционное, хранит и развивает передовые педагогические традиции.
Учение В. И. Ленина о социалистической культуре, просвещении и коммунистическом воспитании является основой советской педагогики.
Учитель в царской Pоссии
Ленин говорил: «Народный учитель у нас должен быть поставлен на такую высоту, на которой он никогда не стоял, не стоит и не может стоять в буржуазном обществе. Это — истина, не требующая доказательств».
Очевидно, Владимир Ильич был уверен, что в царской России учитель беден и унижен.
Предлагаю ознакомиться с кое-какой информацией по России (к 1913 году)
Во-первых, нагрузка учителя считалась уроками, а не «часами», как сейчас, что вводит в заблуждение обывателей. Эти так наз. современные «часы нагрузки учителя» не имеют ничего общего с астрономическим часом (60 мин.)
Во-вторых, нормативная нагрузка учителя гимназии (т.е. по-нашему, средней школы) составляла 12 уроков в неделю. Дополнительно разрешалось взять ещё до 6 уроков, т.е.18 часов – это была максимальная урочная нагрузка.
Ещё при Александре I повысился социальный статус учителей, так как учительские должности в законодательном порядке были соотнесены с чинами Табели о рангах.
— в XIV классе (коллежский регистратор состоял учитель рисования уездного училища;
Замечание: факт биографии Ленина – он был потомственным дворянином благодаря отцу, который дослужился до должности директора народных училищ в Симбирской губернии (инспектировал начальные школы), награждён орденами Святых Анны, Владимира, Станислава, поэтому имел чин IV класса (действительный статский советник), что соответствовало генерал-майору, и получил потомственное дворянство.
Вспомните хотя бы одного современного инспектора сельских начальных школ с тремя государственными наградами, пусть даже гипотетически сравнимого с генералом!.
В 1909 г. Министерство народного просвещения внесло в Государственную думу законопроект «Об улучшении материального положения служащих в средних общеобразовательных учебных заведениях и окружных инспекторов».
С 1912 г. после принятия закона учителя наук и языков с высшим образованием получали годовой оклад в первые пять лет службы 900 руб., размер пятилетней прибавки равнялся 400 руб., так что преподаватель со стажем 20 лет получал 2500 руб. в год.
Учителя приготовительных классов и учителя наук и языков без высшего образования начинали с годового оклада 750 руб., размер пятилетней прибавки равнялся 200 руб., так что преподаватель с 20-летним стажем получал 1550 руб. в год.
Дополнительные уроки (свыше 12-ти в неделю) у первых оплачивались по 75 руб. в год, у вторых по 60 руб. Наконец, классное наставничество стало оплачиваться в размере 600 руб. в год.
Кроме того существовала система частных уроков (репетиторство), занимались этим в основном студенты.
В средней школе существовали и некоторые другие виды выплат. Так, при закрытии учебного заведения учителям должны были не только предоставить другую работу, но и выплатить годовой оклад.
В случае смерти невыплаченное жалование отдавалось семье покойного. При поступлении на службу выплачивались подъемные в размере 1/3 годового оклада плюс прогонные (оплата проезда к месту будущей службы).
По Уставу 1828 г.: «Директор, Инспектор, и учители Гимназий, а равно и штатные Смотрители и учители уездных училищ, при увольнении от мест, награждаются за 20 лет беспорочной службы половинными, а за 25 лет полными, против получаемаго ими оклада, пенсиями. За служение свыше 25 лет определяется еще соразмерная прибавка к пенсии.
Полный оклад пенсии выплачивался после 25 лет службы, при этом можно было продолжать службу и получать жалование в полном размере, а за каждые 5 лет работы после основного стажа пенсия увеличивалась на 20%; дети пенсионера бесплатно обучались в любом среднем учебном заведении системы Министерства народного просвещения.
Теперь месячная зарплата:
— учителя (без стажа) старших классов в женских и мужских гимназиях получали 90-100 рублей в месяц (нормативная нагрузка 12 уроков в неделю);
— учителя (с высшим образованием и стажем 20 лет) старших классов в женских и мужских гимназиях получали 270 рублей в месяц (нормативная нагрузка 12 уроков в неделю);
— учитель с высшим образованием и 20-летним стажем работы, проводивший 6 дополнительных уроков (сверх нормативных 12-ти) и исполнявший должность классного наставника, – 295 руб. в месяц.
Месячное жалованье / зарплаты в Российской Империи к 1914 году были следующие:
— прислуга от 3 до 10 руб. + жильё и питание;
— министры и высшие чиновники, члены Государственного Совета – 1.500 рублей в месяц.
Таким образом, учитель с высшим образованием со стажем 20 лет, общей нагрузкой 18 уроков (12 часов нормативной нагрузки на ставку + 6 дополнительных уроков в неделю) и классным наставничеством получал зарплату 295 руб. в месяц, что было в 14 раз больше средней зарплаты рабочего, 92% к окладу полковника, 84% к окладу Депутата Госдумы, 60% к окладу генерала Царской армии и совпадало с окладами начальников железнодорожных и пароходных станций в крупных городах.
Даже начинающий учитель без высшего образования, не исполняя должности классного наставника и не ведя дополнительных уроков, получал за свои 12 уроков в неделю зарплату в 3 раза выше, чем среднестатистический рабочий, который работал 60 часов и более.
Обычная стоимость съёмной квартиры для семьи со средним доходом (т.е. порядка 80 рублей) была примерно 15 рублей в месяц.
Учитель гимназии (т.е. средней школы) мог позволить себе снимать квартиру улучшенного качества за сумму около 25 рублей и содержать прислугу (женская – 3-7 рублей, мужская – 5-10 рублей).
Например, читаем у Чехов в рассказе «Учитель словесности»: «Никитин жил в квартире из восьми комнат, которую он нанимал за триста рублей в год, вместе со своим товарищем, учителем географии и истории Ипполитом Ипполитычем».
Народный учитель должен у нас быть поставлен на такую высоту
Вышедшая на днях работа о грамотности населения России по данным переписи 1920 года («Грамотность в России», Москва, 1922 г., Центральное статистическое управление, Отдел статистики народного образования) составляет очень важное явление.
Привожу ниже таблицу грамотности населения России за 1897 и 1920 гг., заимствованную из этой работы:
На 1000 муж. п. грамотных в:
На 1000 жен. п. грамотных в:
На 1000 всего населения грамотных в:
1. Европейская Россия
В то время, как мы болтали о пролетарской культуре и о соотношении ее с буржуазной культурой, факты преподносят нам цифры, показывающие, что даже и с буржуазной культурой дела обстоят у нас очень слабо. Оказалось, что, как и следовало ожидать, от всеобщей грамотности мы отстали еще очень сильно, и даже прогресс наш по сравнению с царскими временами (1897 годом) оказался слишком медленным.
Это служит грозным предостережением и упреком по адресу тех, кто витал и витает в эмпиреях «пролетарской культуры». Это показывает, сколько еще настоятельной черновой работы предстоит нам сделать, чтобы достигнуть уровня обыкновенного цивилизованного государства Западной Европы. Это показывает далее, какая уйма работы предстоит нам теперь для того, чтобы на почве наших пролетарских завоеваний достигнуть действительно сколько-нибудь культурного уровня.
Надо, чтобы мы не ограничивались этим бесспорным, но слишком теоретическим положением. Надо, чтобы при ближайшем пересмотре нашего квартального бюджета мы взялись за дело и практически. Конечно, в первую голову должны быть сокращены расходы не Наркомпроса, а расходы других ведомств, с тем, чтобы освобожденные суммы были обращены на нужды Наркомпроса. Не надо скаредничать с увеличением выдачи хлеба учителям в такой год, как нынешний, когда мы сравнительно сносно им обеспечены.
Работа, которая ведется теперь в области народного образования, вообще говоря, не может быть названа слишком узкой. Делается очень немало для того, чтобы сдвинуть с места старое учительство, чтобы привлечь его к новым задачам, заинтересовать его новой постановкой вопросов педагогики, заинтересовать в таких вопросах, как вопрос религиозный.
Но мы не делаем главного. Мы не заботимся или далеко не достаточно заботимся о том, чтобы поставить народного учителя на ту высоту, без которой и речи быть не может ни о какой культуре: ни о пролетарской, ни даже о буржуазной. Речь должна идти о той полуазиатской бескультурности, из которой мы не выбрались до сих пор и не можем выбраться без серьезных усилий, хотя имеем возможность выбраться, потому что нигде народные массы не заинтересованы так настоящей культурой, как у нас; нигде вопросы этой культуры не ставятся так глубоко и так последовательно, как у нас; нигде, ни в одной стране, государственная власть не находится в руках рабочего класса,
который в массе своей прекрасно понимает недостатки своей, не скажу культурности, а скажу грамотности; нигде он не готов приносить и не приносит таких жертв для улучшения своего положения в этом отношении, как у нас.
У нас делается еще слишком мало, безмерно мало для того, чтобы передвинуть весь наш государственный бюджет в сторону удовлетворения в первую голову потребностей первоначального народного образования. Даже в Наркомпросе у нас сплошь и рядом можно найти безобразно раздутые штаты какого-нибудь Госиздата вне всяких забот о том, что на первом месте должно стоять попечение государства не об издательстве, а о том, чтобы было кому читать, чтобы было большее число способных читать, чтобы был больше политический размах издательства в будущей России. На технические вопросы, вроде вопроса об издательстве, мы все еще по старой (скверной) привычке уделяем много больше времени и сил, чем на общеполитический вопрос о народной грамотности.
Если взять Главпрофобр, то и тут, мы уверены, можно найти много и много лишнего, раздутого ведомственным интересом, не приноровленного к потребностям широкого народного образования. Далеко не все в Главпрофобре оправдывается законным желанием поднять сначала и придать практическое направление образованию нашей фабрично-заводской молодежи. Если просмотреть внимательно штаты Главпрофобра, в них многое и многое окажется вздутым и фиктивным с этой точки зрения, подлежащим закрытию. В пролетарско-крестьянском государстве много и много еще можно сэкономить и должно сэкономить для развития народной грамотности ценою закрытия всяких либо игрушек наполовину барского типа, либо учреждений, без которых нам еще можно и долго будет можно и должно обойтись при том состоянии народной грамотности, о которой говорит статистика.
Народный учитель должен у нас быть поставлен на такую высоту, на которой он никогда не стоял и не стоит и не может стоять в буржуазном обществе.
Надо систематически усилить работу по организации народных учителей, чтобы сделать их из опоры буржуазного строя, которой они являются до сих пор во всех, без исключения, капиталистических странах, опорой советского строя, чтобы отвлечь через них крестьянство от союза с буржуазией, и привлечь их к союзу с пролетариатом.
Кратко отмечаю, что особую роль для этого должны играть систематические поездки в деревню, которые, впрочем, у нас уже проводятся и которые должны быть развиты планомерно. На такие меры, как эти поездки, не жалко давать деньги, которые сплошь и рядом мы бросаем зря на относящийся почти целиком к старой исторической эпохе государственный аппарат.
Я собирал материалы к моей несостоявшейся речи на съезде Советов в декабре 1922 года о шефстве рабочих городских поселений над жителями деревень. Некоторые материалы об этом доставил мне тов. Ходоровский, и я ставлю эту тему на разработку перед товарищами теперь, раз сам я не успел разработать ее и предать через съезд Советов гласности.
Я сказал «коммунистических» и спешу оговориться, боясь вызвать недоразумение или быть слишком пря-
молинейно понятым. Никоим образом нельзя понимать это так, будто мы должны нести сразу чисто и узкокоммунистические идеи в деревню. До тех пор, пока у нас в деревне нет материальной основы для коммунизма, до тех пор это будет, можно сказать, вредно, это будет, можно сказать, гибельно для коммунизма.
Нет. Начать следует с того, чтобы установить общение между городом и деревней, отнюдь не задаваясь предвзятой целью внедрить в деревню коммунизм. Такая цель не может быть сейчас достигнута. Такая цель несвоевременна. Постановка такой цели принесет вред делу вместо пользы.
Удастся ли «расписать» все городские ячейки по всем деревенским для того, чтобы каждая рабочая ячейка, «приписанная» к соответствующей деревенской, систематически заботилась о всякой оказии, о всяком случае, чтобы удовлетворить ту или иную культурную потребность своей соячейки? Или удастся изыскать другие формы связи? Я здесь ограничиваюсь только постановкой вопроса, чтобы обратить на него внимание товарищей, чтобы указать на имеющийся опыт Западной Сибири (на этот опыт мне указал тов. Ходоровский) и чтобы выставить во всем объеме эту гигантскую всемирно-историческую культурную задачу.
Мы не делаем почти ничего для деревни помимо нашего официального бюджета или помимо наших официальных сношений. Правда, культурные сношения города с деревней принимают у нас само собой и принимают неизбежно иной характер. Город давал деревне при капитализме то, что ее развращало политически, экономически, нравственно, физически и т. п. Город
у нас само собой начинает давать деревне прямо обратное. Но все это делается именно само собою, стихийно, и все это может быть усилено (а затем и увеличено во сто крат) внесением сознания, планомерности и систематичности в этой работе.
2 января 1923 года.
«Правда» № 2, 4 января 1923 г.
Подпись: Η. Ленин
Печатается по записи секретаря
сверенной с текстом газеты
Источник: В.И. Ленин, ПСС, издание 5-е, т. 45, стр. 363-368
211 Статью «Странички из дневника» В. И. Ленин продиктовал, по-видимому, в два приема. В Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС
хранится машинописный экземпляр текста, продиктованного в первый раз; в этот текст не входит таблица грамотности в России, и заканчивается он абзацем, начинающимся со слов «Народный учитель. ». Просмотрев продиктованное, Ленин наметил в четырех пунктах дополнение к нему: «1) добавить цифры грамотности по переписи 1920 г. по сравнению с переписью 1897 г., 2) добавить о шефстве рабочих городских ячеек над деревенскими, 3) добавить, что надо сокращать в первую голову не расходы Наркомпроса, а расходы других ведомств в пользу Наркомпроса, 4) добавить, что нужно усилить работу и средства на организацию нар. учителя и на то, чтобы сделать его надежной опорой советского строя, что возможно достигнуть у нас в отличие от буржуазного строя (особенное внимание обратить на поездки в деревню и связанные с этим расходы, чтобы использовать летнее время на повышение его образования)» (все четыре пункта записаны рукой секретаря на том же машинописном экземпляре). В тот же день, 2 января, Ленин продиктовал все намеченные дополнения. В машинописном тексте название статьи отсутствует. В «Правде» статья была напечатана под заглавием «Странички из дневника».
Народный учитель должен… быть поставлен на такую высоту
Елена Ушмакина. Евгений Черников. ученики 9 класса средней школы №1, город Пугачев
Советская власть и учитель
Тема нашего исследования возникла случайно. Она родилась из наших словесных дуэлей с учителями, реплик одноклассников об учителях. Обобщенный портрет учителя – как в передаче «Большая стирка»: «Я с ужасом вспоминаю всех учителей. А вы видели добрых учителей. »
Сегодня для нас учитель – не духовный авторитет. Всегда так было?
История судеб учителей основана на устных и письменных воспоминаниях, частной переписке, на документах. Наша работа – дневник «героя нашего времени», учителя. Мы сознательно дали возможность высказаться учителям. Может быть, впервые вслух выговориться.
Случайно возникшая тема открыла нам истинный масштаб личности советского учителя, драматизм его судьбы и привела к серьезным размышлениям о проблеме учителя и власти, о их трагическом взаимодействии.
«Мы наш, мы новый мир построим»
«Каждый учитель должен у нас быть поставлен на такую высоту, на которой он никогда не стоял и не стоит, и не может стоять в буржуазном обществе. Это – истина, не требующая доказательств».
Ленинская формулировка определила и закрепила характер взаимоотношений власти и учителя на долгие десятилетия XX века. Каким образом?
В поисках ответа мы разыскивали старых учителей, расспрашивали и записывали их воспоминания.
Герой первого нашего рассказа – Ксения Степановна Тюкалина.
Голод 1921 года выкосил Пугачевский уезд Самарской губернии. Даже по официальному признанию голод принял небывалые размеры. Об этом мы нашли свидетельства в книге, которая была издана авторским коллективом в 1921 году тиражом 2000 экземпляров. Книгу отыскали в библиотеке моего прадеда Ивана Егоровича Кудряшова. Факты, живые свидетельства, цифры, мольбы о помощи, протоколы допросов трупоедов, фотографии – все это вызывает шок. «Если не будет оказана помощь – у нас вымрет не половина населения, а больше, не один миллион, как в Ирландии, а больше в одной только Самарской губернии!»
В это время Ксения возвращается в Пугачев. Знала, читала в газетах о голоде в родных местах. Но приехала. Масштабы народного горя поразили ее. Она пошла «на самый трудный фронт – борьбу с беспризорщиной» – так позже написала в «Воспоминаниях», обнаруженных нами в музее средней школы JNe 5. Сбежать «с хлебного места» да пойти «на самый трудный фронт» – все говорит о мужестве и душевной чистоте Ксении Тюкалиной. Инструктор АРА, побывавший в Мелекесском уезде, пишет: «Вообще сельская интеллигенция (учителя, духовенство, медицинский персонал) в борьбе с голодом проявляет себя весьма слабо. Большая часть ее заблаговременно покинула угрожаемые по голоду местности».
Людмила Борисовна Магон в семидесятые годы говорившая со своими учениками о Солженицыне, учившая их достоинству и умению самостоятельно мыслить, закончила свои дни в «спецшколе», колонии для малолетних преступников. И там ей не смогли простить ее дружбы с детьми, их любовь к ней, ее служения высокому просветительству
Ксения Степановна собирала беспризорных детей, обходя ближайшие ссла, подбирала брошенных детей на улицах города, определяла их в детдома, которых было создано только в Пугачеве 26! Она стала работать в одном из этих детдомов, в котором были собраны только дети коммунистов, погибших на фронтах Гражданской войны и умерших во время голода. «Впервые увидела их – кожа да кости. В болячках и вшах. Не смеялись. Маленькие старики. Разучились есть. Я с головой ушла в работу… Продукты питания для детей присылало благотворительное американское общество АРА. Они привозили рис, сахар, какао. Сначала дети бросались на эту еду. И если не доследишь за детьми, то некоторые погибали от переедания. Но русские дети не были приучены к сладкой американской каше и какао. Ребята постарше нашли выход: они относили монашкам в монастырь свою сладкую кашу в обмен на соленую капусту, огурцы, помидоры…»
Мы читали ее воспоминания, расспрашивали старых учителей, которые общались с ней, и из этих рассказов вырисовывался образ человека не сомневающегося, твердого, увлеченного возможностью участия в живом деле. Она жадно вдыхала воздух революции и не задавала вопросов. Почему голод принял такие масштабы в Пугачевском уезде? Неужели Ксения Степановна не знала о неурожае 1920 года и о «жесточайших методах проведения продразверстки» в 1920 году в Самарской губернии? Не слышала об «изощренном характере реквизиции, наказании и расправы за невыполнение планов»?
Почему создали специальные детдома только для детей красных командиров и советских партработников? Почему разделили детей по социальному признаку? Как же быть тогда с лозунгами революции о равенстве и справедливости.
Учитель – фигура трагическая…
Педсоветы, профсоюзные собрания, методические объединения, открытые партийные собрания, инспекторские проверки гороно, районо – вот система контроля «недреманного ока» партии. Советская система фильтровала кадры учителей и с помощью характеристик. Всесильная власть характеристик – это историческая примета 30 – 70-х годов.
Екатерина Евдокимовна Толмачева, учительница истории, на наши вопросы, чем советская власть поддерживала учителя, как оплатила немереную его работу, ответила с щедринской, как она сказала, горестью: «Приходится констатировать: никому, никто». И стала рассказывать о детях, а не об оплате. О детях и только потом О зарплате, быте. Мы подметили эту особенность в рассказах всех учителей, с кем нам пришлось беседовать.
«В 50-м году после учительского института работала директором семилетней школы. Колхоз из нескольких сел. Коллектив из восьми человек плюс две уборщицы. Школа была добротной, деревянной, два больших дома, остальные дома сельчан были из самана. Школу любили все, учителей тоже. И вот – за окнами темно. Сани ждут, а дети сидят (полный класс) и слушают заворожено – это исторический кружок заседает. Возницы терпеливо ждут – никто никогда не сказал, что поздно и пора домой. До сих пор помню всех учеников, где кто сидел, и их глаза, их трепет на уроке и тишину живую.
Придумала провести парад – демонстрацию школы на 7 ноября, 1 мая. Школа готовилась, а улица главная хутора оказалась в кочках, колеях. Осталось два дня, так директор сидела в правлении и плакала, негодовала. А деды (председатели колхоза и сельсовета) сидели и смотрели на меня (21 год!), а потом: «Сегодня выйдет трактор, все разровняет». И парады состоялись – шествие, флаги, транспаранты, лозунги. Вечером концерт – клуб битком. Доклад о победе социализма, а в клубе керосиновые лампы, печное отопление – угольная пыль. И все довольны, и нет пьяных, и нет жестокости.
Давление не чувствовала, знала, что надо работать, в этом был смысл. Зарплата – 600 руб. Демисезонное пальто на все сезоны, пара убогих комбинашек и туфли-полуботинки, резиновые ботики с каблуками без туфель. Какое убожество быта, одежды и отсутствие требовательности к этому. Все шло как должное…»
В районо нам дали справку о зарплате учителя, а в журнале «Преподавание истории в школе» напечатаны таблицы – что и сколько стоит. Сопоставляли цифры таблиц и удивлялись, как можно было жить на эти деньги, если семья учителя из четырех человек и только один работающий…
Рассказывает учительница литературы Н.П. Назарова, 52 года педагогического стажа:
«Власть учителя всегда держала впроголодь, на голодном пайке интеллектуальном и материальном. Что можно было купить из одежды или что выписать?! Зато взваливала непомерную ношу – работу. Работа учителя плюс общественные обязанности. Чего стоит только одна обязанность – подписка на заем. Мы, учителя, обязаны подписаться на две зарплаты. Ходили по домам, уговаривали. Пришла к Полежаевой, а в доме шаром покати. Лавка, печка да стол.
Трагическая фигура – советский учитель. Я, учительница литературы и русского языка, упрашиваю, умоляю подписаться на заем. Кого? Толижину, в доме которой запредельная нищета. А утром на урок, где говорю о «вечном, добром и разумном», о милосердии. Для Толижиной и я – власть. Олицетворение советской власти.
К кому приходили мальчики после Афганистана? В школу, к учителю. Страшное мне поведал один мой бывший выпускник. Я должна была выслушать исповедь; что я могу ему сказать? Как мы готовили этих мальчиков? На «Малой земле» да на «Целине». Что-то важное им не сказали о жизни, о человеке. Правды не сказали. Как Гаев на леденцах проел состояние, так мы проели будущее этих мальчиков. Что Самиздат? Самиздат – это и «Горе от ума», и «Ревизор», и «Вишневый сад». Но как мы читали страницы русской классики? Как?!
Власть поставила нас в тупиковую ситуацию. Только советский учитель как-то искал, иногда находил дорогу, которая вела к правде…»
В начале 70-х годов контроль за настроениями и работой учителя стал поистине тотальным: политзанятия, школа для молодых педагогов, профсоюзные собрания и собрания трудового коллектива, горкомовские проверки, осведомится ьство. Стукачами были не только коллеги, но, что самое страшное и нравственно разлагающее, – дети.
И все же просмотрели учителя литературы Людмилу Борисовну Mai он.
Выпускница Саратовского университета, талантливая ученица Юлиана Григорьевича Оксмана и Раисы Азарьевны Резник, она жила и работала преподавателем в городе Марксе Саратовской области. Все свои силы и возможности сосредоточила она на одном- единственном: дать нравственную поддержку добросовестному и честному убеждению. «Нравственная поддержка… честному убеждению» – ее факультатив для десятиклассников, на котором она с ребятами читала, обсуждала книжные новинки, повесть А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», публикации «Нового мира», делилась последними новостями о Ю.Г. Оксмане, о его планах создать газету типа герценовского «Колокола», о необходимости собирать информацию для этой газеты. Размышления Юлиана Григорьевича Оксмана, проза А.И. Солженицына и статья Г. Померанца «Нравственный облик исторической личности» – основа фундамента, на котором строилась работа ее факультатива по современной прозе, ее преподавание литературы, деятельность книгоноши. Жить по совести – ее ответ 70-м годам.
В конце ноября 1968 гола в Саратовском университете читали лекции Раиса Давыдовна Орлова и Лев Зиновьевич Копелев. Людмила Борисовна приглашает их почитать лекции в Марксе провинциальным учителям. Лев Зиновьевич – товариш Солженицына, первый его читатель, и она была настойчива, убеждала учителей и отцов города, доставала машину. Ездила с школьниками в Рязань в надежде встретиться с Александром Исаевичем.
Все началось с Егоровой – «дамы с тевтонским лицом. «литератора по роду занятий».
Егорова отправилась в Саратов на семинар секретарей школьных парторганизаций. Там выступал секретарь обкома по идеологии, некто Черных, известный черносотенец, погром шик. Он говорил о борьбе идеологий и привел в пример Солженицына. Егорова сразу затрепыхалась и задала во всеуслышание вопрос: как же ей, бедной, теперь быть? Приезжали ученые лекторы из Москвы, которые «восхваляли Солженицына»… В Марксе по начальству пошел переполох».
Ее стали планомерно выживать из Маркса. Ее, о которой Раиса Азарьевна Резник писала: «Люся – работник редкой породы, потому что умеет быть хлебом, лекарством и праздником для учеников».
В конце 1970 года решением горкома КПСС г. Маркса JI.Б. Магон была отстранена от работы. Ее не сумели устроить на преподавательскую работу. Нашлось место экскурсовода в Тарханах – Лермонтовском музее. Но вскоре она вынуждена была вернуться в Маркс: тяжело заболела мама. Единственно возможная для нее работа в городе – воспитателя в спецшколе (бывшая колония для несовершеннолетних).
«Людмила Борисовна ломала стереотипы Зоны. Все – книги из Зоны, а она – Диккенса и Я. Корчака – в Зону. Они конфеты, шоколад – из Зоны, а она – в Зону. Дети для служащих Зоны – «мусор», «помойка», а она детей к себе в Дом. Зона, уничтожая личность, тиражировала себе подобных. Людмила Борисовна выхаживала, растила душу мальчишек. Зона не могла простить гуманного отношения к детям Людмиле Борисовне». (Орлова Р., Копелев Л. «Мы жили в Москве»).
Выдавливая Людмилу Борисовну из колонии, начальство било по самому уязвимому – детям. Отряд расформировали, разбросали. «О любви к ней ребят говорит еще один кошмарный случай, – писала И. Шварц Копелевым. – Одного мальчика 10-11 лет перевели насильственно из ее группы в другую. Мальчонка плакал (колонист!), умоляя начальство вернуть его к Людмиле Борисовне, взбунтовался, был посажен в карцер и там повесился».
Уход из тюрьмы предрешен. 19 марта 1974 года Людмила Борисовна Магон скончалась от кровоизлияния в мозг.
13 мая 1971 года она записала в своем дневнике: «Просветительство я считаю одним из самых серьезных и необходимых занятий на свете. Во благо общественных катаклизмов я верю мало, в природе господствуют законы эволюции. Просветительство, мне кажется, сродни им. Это как хлебопашество и прочие корневые специальности, без каких нет человека. Я чту просветителей всех времен и народов и верю в его неодолимость. Для меня это столь же верно, как то, что рукописи не горят»…
В учебнике истории о настоящем учителе нет ни строчки. О трагическом взаимодействии учителя и власти тоже ни слова. Работая с архивными материалами, документами, мемуарами, мы открыли неведомый мир – мир учителей. И были потрясены кропотливой черновой работой учителей. Увидели личность учителя, драматизм и красота которой всегда была скрыта от нас. Почувствовали силу нравственного сопротивления власти.
Наше исследование – это попытка разрушить стереотипы восприятия советского учителя…
detector