Он был как юный пионер всегда готов
Сидели пили вразнобой
«Мадеру», «старку», «зверобой»,
В 1950 г. потребление алкоголя в СССР было ниже предвоенного (1,9 л против 2,3 л в 1940 г.). Затем начался рост потребления, по сравнению с 1950 г. оно удвоилось к 1956 г. и утроилось к 1962 г., а достигло максимума в 1979 г. (10,6 л). После 1979 года наступила некоторая стабилизация. В 1967 году антиалкогольная активность властей была минимальной, до очередного бесплодного Постановления «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма» (№361 от 1972 года) было ещё 5 лет,«сидели пили вразнобой…».
Отбойщик А.Г.Стаханов
Ю.А. Гагарин и В.И. Гаганова
Гагановец,
Была вторым ребёнком среди пятерых братьев и сестёр. Отец погиб на войне.
Окончив железнодорожную школу №8, в 1949 году переехала в Вышний Волочёк.
Начала работать на Вышневолоцком хлопчатобумажном комбинате. Избрана групкомсоргом, потом секретарем комсомольской организации смены. Назначена бригадиром комсомольско-молодежной бригады, организованной из выпускниц фабрично-заводского училища. В 1958 году бригада Валентины Гагановой была в числе передовых по коэффициенту полезного времени использования прядильных машин.
Тогда же, по собственной инициативе, перешла в отстающую бригаду (с понижением заработной платы) и вывела её в передовики. Таким образом, в 1958-1962 годах проработала в трёх отстающих бригадах.
Н.Г. Заглада
Загладовец,-
Надежда Григорьевна Заглада (Черняховский район Житомирской области), колхозница, Герой Социалистического Труда (1960).
Звеньевая колхоза «Первое Мая» Черняховского района Житомирской области, Надежда Заглада в 1940 году получила с одной площади два урожая льна в год, а в 1961 году одной из первых на Житомирщине начала успешно выращивать кукурузу. В военные и послевоенные годы усыновила и воспитала двадцать две сироты.
И надо ведь,
Чтоб завалило именно его.
Совершенно неудивительно, что завалило именно его. Техника безопасности в порывах трудового энтузиазма соблюдалась слабо. Причём касалось это, естественно, не только угольной промышленности.
Трактористка Прасковья (Паша) Ангелина умерла в 1959 году, когда ей было всего 46 лет от цирроза печени, связанного с постоянным присутствием в организме горюче-смазочных материалов. Горючее в трактор зачастую засасывали ртом через шланг.
Ткачиха Евдокия (Дуся) Виноградова умерла в 1962 году после продолжительной болезни лёгких в возрасте 48 лет…
И вот он прямо с корабля
Пришел стране давать угля,-
Вооружённые силы СССР, имевшие в своём составе 11 млн. 365 тыс. человек по состоянию на конец 1945 года, были к 1953 году сокращены до 5 млн. 396 тыс. человек. Однако и эта численность была огромной.
В 1955 году Хрущёв прекратил начатое Сталиным строительство океанского флота, а затем приступил к планомерной демобилизации. Однако офицеры увольняться не торопились – многие ждали пенсии. Тогда, в 1959 году военные пенсии были резко сокращены, а в 1960 году было принято постановление о сокращении почти четырёхмиллионной армии ещё на 1 200 000 человек.
Престиж офицерской службы сильно упал, и многие офицеры сознательно шли на дисциплинарные нарушения для увольнения из армии. Младшие офицеры следовали популярной тогда формуле «два раза по двести – суд чести – миллион двести». В 1963 году численность Вооружённых сил составила около 2,5 млн. человек, а в 1964 году Л.И. Брежнев сменил Н. С. Хрущёва не без поддержки военных, недовольных реформой армии.
Спустились в штрек,
И бывший зек –
По амнистии 1953 года на свободу вышло 1,2 миллиона человек из 2,5 миллионов, находившихся в заключении. К 1967 году характеристика «бывший зек» не утратила актуальности.
Отношение к передовикам даже в годы первых пятилеток не могло быть однозначным. Все от рабочего до директора понимали, что установленные рекорды неизбежно приведут к повышениям норм производительности труда. С другой стороны, у руководителей шахты «Центральная-Ирмино», на которой работал Стаханов, не было, к примеру, особенного выбора. Шахта была в числе отстающих, и такое положение дел могло достаточно быстро привести к репрессиям в отношении руководящих работников.
Инженеры были недовольны тем, что при установлении рекордов ударными же темпами выводилось из строя дорогостоящее оборудование, за поломку которого приходилось отвечать «контрреволюционным элементам» и «маловерам».
У рабочих помимо нежелания, а зачастую физической и технической невозможности выполнять поставленные планы, возникала естественная зависть к заработкам передовиков. При зарплате рабочего 170 рублей, заработок передовика мог составить от 900 до 1200 рублей в месяц. Стахановцев премировали путёвками, мотоциклами, машинами, квартирами, денежные премии иногда достигали 10 000 руб..
Теперь лежит заваленный,-
Нам жаль по-человечески его.
О Стахановском движении
Объективной предпосылкой Стахановского движения был заданный руководством страны темп индустриализации. Большую роль в создании и пропаганде Стахановского движения сыграл нарком тяжёлой промышленности и председатель ВСНХ С. Орджоникидзе.
Отметим несколько интересных фактов.
Дуся Виноградова
Первое, возможность стать стахановцем получили многие, поскольку установленные на конец 20-х годов в промышленности нормы выработки были выполнимы, а потенциал повышения эффективности велик.
Второе, среди стахановцев были действительно яркие личности, что делало идею более привлекательной (про ткачиху Дусю Виноградову писали И. Эренбург и Н. Бухарин, в зарубежной прессе про неё говорили, как про Мисс СССР, Г. Александров снял про неё в 1940 году фильм «Светлый путь» с Любовью Орловой в главной роли).
Третье, атмосфера соревнования позволяло реализовать множество творческих идей, которые сейчас преподносятся как достижения японской, американской или европейской промышленной мысли (ещё до войны сварщик Е. Агарков создал первую комплексную бригаду, сталевар М. Мазай внедрил методику скоростного сталеварения, поездной диспетчер К. Королёва повысила эффективность оборота локомотивов на железнодорожном участке). Ткачихи-многостаночницы Е. Виноградова и М. Виноградова с одной стороны и Т. Одинцова и И. Лапшина с другой стороны ввели практику «встречного планирования» конкурирующими бригадами.
Четвёртое, появилась возможность использовать Стахановское движение, как инструмент развития приоритетных отраслей промышленности (на построенном в 1931 году Горьковском автозаводе работал кузнец-стахановец А. Бусыгин[14], на открытой в 1932 году Магнитке работал прокатчик-стахановец М. Зуев, на активно развивавшемся железнодорожном транспорте трудились машинисты-стахановцы Н. Лунин и П. Кривонос).
Пятое, присутствие стахановцев на съездах, организация в 1935 году Всесоюзного совещания стахановцев, публикации о них в газетах, поездки стахановцев по стране демонстрировали близость власти и народа и, наряду с песнями и фильмами, задавали оптимистический фон советской жизни.
Пройдя несколько подъёмов (первые пятилетки, послевоенное восстановление народного хозяйства, восстановление промышленности и хрущёвские реформы), стахановское движение пошло на убыль. Идея изжила себя по нескольким причинам:
1. После снятия Хрущёва в руководстве страны не осталось личностей, способных своим авторитетом поддерживать стахановское движение, да и в целом эпоха больших советских достижений в промышленности подошла к концу (похожая ситуация сложилась, например, и в космонавтике, что усугубилось смертью Королёва)
2. Стахановское движение было эффективно при постоянном росте потребности в продукции, дальше неизбежно наступал кризис перепроизводства, требовавший навыков уже не в управлении предприятием, а в регулировании всей экономики.
3. Достижение очередных высоких результатов в массовом производстве стало требовать прогресса в слабо развитом в СССР станкостроении.
4. Многолетний курс на повышение норм привёл к завышенным показателям, недостижимым нормам, припискам и профанации развития промышленности
Передовики, особенно, такие как Н. Заглада, занявшиеся пропагандой на страницах центральных газет или такие как А. Стаханов, известный загулами в компании В. Сталина, стали вызывать раздражение и неприязнь. Наиболее точно общественное разочарование в стахановском движении выразил в своей песне «О том, как Клим Петрович добивался, чтоб его цеху присвоили звание «Цеха коммунистического труда», и, не добившись этого – запил», А.А. Галич в конце 60-х годов.
В. Высоцкий советский поэт или диссидент
Итак, Вам слово, Владимир Семенович.
Высоцкий о советской власти:
«И если б наша власть была
Для нас для всех понятная,
То счастие б она нашла.
А нынче жизнь — проклятая. «
Икона висит у них в левом углу —
Наверно, они молокане,
Лежит мешковина у них на полу,
Затоптанная каблуками.
Кровати да стол — вот и весь их уют,
И две — в прошлом винные — бочки.
Я словно попал в инвалидный приют —
Прохожий в крахмальной сорочке.
Мне дали вино — и откуда оно!
На рубль — два здоровых кувшина,
А дед — инвалид без зубов и без ног —
Глядел мне просительно в спину.
«Желаю удачи!» — сказал я ему.
«Какая там, на хрен, удача!»
Мы выпили с ним, посидели в дыму.
И начал он сразу. И начал.
«А что, — говорит, — мне дала эта власть
За зубы мои и за ноги?
А дел — до черта, напиваешься всласть —
И роешь культями дороги.
Эх, были бы ноги — я б больше успел,
Обил бы я больше порогов.
Да толку, я думаю, — дед просипел, —
Да толку б и было не много».
«Что надобно, дед?» — я спросил старика.
«А надобно самую малость:
Чтоб — бог с ним, с ЦК, но — хотя бы ЧК
Судьбою интересовалась. »
(1966)
Думал я, наконец, не увижу я скоро
Лагерей, лагерей.
Но попал в этот пыльный, расплывчатый город
Без людей, без людей.
Бродят толпы людей на людей не похожих
Равнодушных, слепых.
Я заглядывал в черные лица прохожих,
Ни своих, ни чужих.
Высоцкий о КПСС и революционном движении:
Не суетитесь, мадам переводчица,
Я не спою, мне сегодня не хочется!
И не надеюсь, что я переспорю их,
Могу подарить лишь учебник истории.
(1978)
Высоцкий о Сталине:
Вспоминаю, как утречком раненько
Брату крикнуть успел: «Пособи!»
И меня два красивых охранника
Повезли из Сибири в Сибирь.
А потом на карьере ли, в топи ли,
Наглотавшись слезы и сырца,
Ближе к сердцу кололи мы профили
Чтоб он слышал, как рвутся сердца.
В те времена укромные,
Теперь — почти былинные,
Когда срока огромные
Брели в этапы длинные.
Их брали в ночь зачатия,
А многих — даже ранее,
А вот живёт же братия,
Моя честна компания!
Ходу, думушки резвые, ходу!
Слова, строченьки милые, слова.
Первый раз получил я свободу
По указу от тридцать восьмого.
Знать бы мне, кто так долго мурыжил, —
Отыгрался бы на подлеце!
Но родился, и жил я, и выжил:
Дом на Первой Мещанской — в конце.
Высоцкий об НКВД, КГБ и МВД:
Судьба моя лихая давно наперекос,-
Однажды «языка» я добыл, да не донес.
И особист Суэтин, неутомимый наш,
Еще тогда приметил и взял на карандаш.
Я не помню, кто первый сломался, —
Помню, он подливал,
поддакивал,
Мой язык, как шнурок, развязался:
Я кого-то ругал,
оплакивал.
А потом мне пришили дельце
По статье Уголовного кодекса,
Успокоили: «Всё перемелется»,
Дали срок — не дали опомниться.
И остался я в городе Вологде,
Ну, а Вологда —
это вона где.
Пятьдесят восьмую дают статью,
Говорят: «Ничего, вы так молоды. »
Если б знал я, с кем еду, с кем водку пью, —
Он бы хрен доехал до Вологды!
Нам ни к чему сюжеты и интриги:
Про все мы знаем, про все, чего ни дашь.
Я, например, на свете лучшей книгой
Считаю Кодекс уголовный наш.
Мой чёрный человек в костюме сером.
Он был министром, домуправом, офицером.
Как злобный клоун, он менял личины
И бил под дых внезапно, без причины.
И, улыбаясь, мне ломали крылья,
Мой хрип порой похожим был на вой,
И я немел от боли и бессилья,
И лишь шептал: «Спасибо, что живой!»
Вокруг меня кликуши голосили:
«В Париж мотает, словно мы — в Тюмень;
Пора такого выгнать из России,
Давно пора, — видать, начальству лень!»
Высоцкий о процессах над инакомыслящими:
Суд над Синявским и Даниелем
Посмотреть продукцию:
Что в ней там за трещина,
Контр- ли революция,
Анти- ли советчина?
Но сказали твердо: «Нет!
Чтоб ни грамма гласности!»
Сам все знает Комитет
Нашей безопасности.
Кто кричит: «Ну то-то же!
Поделом, нахлебники!
Так-то, перевертыши!
Эдак-то, наследники».
Может быть, он даже был
Мужества немалого!
Шверубович-то сменил
Имя на Качалова. «
Высоцкий о рабочем классе:
Но как убедить мне упрямую Настю?
Настя желает в кино, как суббота.
Настя твердит, что проникся я страстью
К глупому ящику для идиота.
Ну, а потом, на Канатчиковой даче,
Где, к сожаленью, навязчивый сервис,
Я и в бреду все смотрел передачи,
Все заступался за Анджелу Дэвис.
Произошел необъяснимый катаклизм;
Я шел домой по тихой улице своей,
А мне навстречу нагло пер капитализм,
Звериный лик свой скрыв под маской «жигулей».
Я по подземным переходам не пойду:
Визг тормозов мне — как роман о трёх рублях.
За то ль я гиб и мёр в семнадцатом году,
Чтоб частный собственник глумился в «Жигулях»!
Терпенью машины бывает предел,
И время его истекло.
И тот, который во мне сидел,
Вдруг ткнулся лицом в стекло.
Солдат всегда здоров,
Солдат на все готов,-
И пыль, как из ковров,
Мы выбиваем из дорог.
И не остановиться,
И не сменить ноги,-
Сияют наши лица,
Сверкают сапоги!
Известный польский актёр Д.Ольбрыхский, хорошо знавший Высоцкого, в одной из своих книг припоминает любопытный эпизод. Однажды Высоцкий вёз его и других польских актёров по Подмосковью. Путь пролегал мимо дачи Сталина. «»Тут сдох Сталин», – сказал Володя. – «На этой даче умер Сталин», – перевёл я. – «Ты переводи как следует! – взорвался Высоцкий. – Я сказал: сдох!»».
Отношение Высоцкого к Ленину и уровень уважения к нему очень хорошо показывает один из устных рассказов Высоцкого «Три медведя»
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
Он был как юный пионер всегда готов
Радостным шагом с песней веселой
Мы выступаем за комсомолом.
Близится эра светлых годов.
Клич пионера: «Всегда будь готов!»
Грянем мы дружно песнь удалую
За пионеров семью мировую,
Будем примером борьбы и трудов.
Клич пионера: «Всегда будь готов!»
Мы поднимаем алое знамя.
Дети рабочих, смело за нами!
Близится эра светлых годов.
Клич пионера: «Всегда будь готов!»
Эх, хорошо в Стране Советской жить!
Эх, хорошо страной любимым быть!
Эх, хорошо стране полезным быть,
Красный галстук с гордостью носить!
Припев:
Будь готов всегда во всем,
Будь готов ты и ночью и днем!
Чем смелее идем к нашей цели,
Тем скорее к победе придем!
Эх, хорошо бойцом отважным стать,
Эх, хорошо и на Луну слетать.
Эх, хорошо все книжки прочитать,
Все рекорды мира перегнать!
Припев:
Будь готов всегда во всем,
Будь готов ты и ночью и днем!
Чем смелее идем к нашей цели,
Тем скорее к победе придем!
Артём Сычёв, современное стихотворение о Пионерии.
Мы учились мечтать.
Вокруг оси, вокруг небесного светила
Накручивает годы, дни и месяцы Земля.
Время – вот истинно вечная сила,
Меняются лишь лозунги, флаги и князья.
Нам выпало жить на границе эпохи,
Нам досталось увидеть смену веков,
Правда, друг, в той эпохе было неплохо?
Помнишь звонкое наше: «Всегда будь готов!»?
Дело не в том, что мы были империей,
Не в ЦК и «генсеках», конечно, причина…
А в том, что из мальчиков в пионерии
Воспитывались мужчины.
Мы учились по-мужски мечтать,
Учились идти упорно к мечте!
Мы в космос мечтали летать,
Мы мечтали ходить по Луне!
Мы в походах учились друзьям помогать
И дружить учились без фальши.
К полюсам и вершинам стремились шагать,
До горизонта и дальше!
На пионерских Зарницах нет
Мы в войну отнюдь не играли!
Мы, зубы стиснув, гранаты макет
Метали как в Сталинграде!
Мы в бой рвались, на подвиг, в командиры!
Котик и Голиков Лёня нам были примером!
Мы галстуки носили гордо, как мундиры!
Мы были первыми! Мы были пионеры!
Крутится Земля, словно счётчик времени…
Прошла одна эпоха, и ещё одна пройдёт,
Через них родником пионерия
Пробивается и живёт…
Хоть приземистей наши стали мечты,
И прагматичнее стали желания,
И к своим сорока уже ты,
Всё меньше в мечтах,
больше в воспоминаниях …
А мечты с чудесами всё там же живут!
И новые мечтатели по нашему примеру
Новые вершины покорять идут
В любимом нашем Доме Пионеров!
Раз нам нескоро быть пенсионерками
До старости мы будем пионерками
Ведь Пионер-это Первый-вперед и без слов
Клич Пионера-Всегда будь готов!
Нам нужна одна победа
За ценой не постоим!
Пионерам страх неведом
Честь свою мы отстоим!
Не совсем пионерское, но патриотическое стихотворение о ВОВ. О трагедии в Хатыни.
Читала моя ученица Карина Курпас. На каком конкурсе, уже и не помню.
Не проснется теперь на рассвете деревня Хатынь!
И не встретит гостей, зерно не посеет.
На полях опустелых осока, да хмельная полынь,
Но никто позабыть ту деревню не смеет!
Текст книги «Великие поэты мира: Поэзия»
Автор книги: Владимир Высоцкий
Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
В заповедных и дремучих
страшных Муромских лесах
Всяка нечисть бродит тучей
и в проезжих сеет страх:
Воет воем, что твои упокойники,
Если есть там соловьи – то разбойники.
В заколдованных болотах
там кикиморы живут, —
Защекочут до икоты
и на дно уволокут.
Будь ты пеший, будь ты конный —
заграбастают,
А уж лешие – так по́ лесу и шастают.
А мужик, купец и воин —
попадал в дремучий лес, —
Кто зачем: кто с перепою,
а кто сдуру в чащу лез.
По причине попадали, без причины ли, —
Только всех их и видали – словно сгинули.
Из заморского из лесу,
где и вовсе сущий ад,
Где такие злые бесы —
чуть друг друга не едят, —
Чтоб творить им совместное зло потом,
Поделиться приехали опытом.
Соловей-разбойник главный
им устроил буйный пир,
А от их был Змей трехглавый
и слуга его – Вампир, —
Пили зелье в черепах, ели бульники,
Танцевали на гробах, богохульники!
Змей Горыныч взмыл на древо,
ну – раскачивать его:
«Выводи, Разбойник, девок, —
пусть покажут кой-чего!
Пусть нам лешие попляшут, попоют!
А не то я, матерь вашу, всех сгною!»
Все взревели, как медведи:
«Натерпелись – сколько лет!
Ведьмы мы али не ведьмы,
патриотки али нет?!
На́лил бельма, ишь ты, клещ, – отоварился!
А еще на наших женщин позарился. »
Соловей-разбойник тоже
был не только лыком шит, —
Гикнул, свистнул, крикнул: «Рожа,
ты, заморский паразит!
Убирайся без бою, уматывай
И Вампира с собою прихватывай!»
…А теперь седые люди
помнят прежние дела:
Билась нечисть грудью в груди
и друг друга извела, —
Прекратилося навек безобразие —
Ходит в лес человек безбоязненно.
И не страшно ничуть!
ПЕСНЯ О НОВОМ ВРЕМЕНИ
Как призывный набат, прозвучали в ночи тяжело шаги, —
Значит, скоро и нам – уходить и прощаться без слов.
По нехоженым тропам протопали лошади, лошади,
Неизвестно к какому концу унося седоков.
Наше время иное, лихое, но счастье, как встарь, ищи!
И в погоню летим мы за ним, убегающим, вслед.
Только вот в этой скачке теряем мы лучших товарищей,
На скаку не заметив, что рядом – товарищей нет.
И еще будем долго огни принимать за пожары мы,
Будет долго зловещим казаться нам скрип сапогов,
О войне будут детские игры с названьями старыми,
И людей будем долго делить на своих и врагов.
А когда отгрохочет, когда отгорит и отплачется,
И когда наши кони устанут под нами скакать,
И когда наши девушки сменят шинели на платьица, —
Не забыть бы тогда, не простить бы и не потерять.
Гололед на Земле, гололед —
Целый год напролет гололед.
Будто нет ни весны, ни лета —
В саван белый одета планета —
Люди, падая, бьются об лед.
Гололед на Земле, гололед —
Целый год напролет гололед.
Гололед, гололед, гололед —
Целый год напролет, целый год.
Даже если всю Землю – в облет,
Не касаясь планеты ногами, —
Не один, так другой упадет
На поверхность, а там – гололед! —
И затопчут его сапогами.
Гололед на Земле, гололед —
Целый год напролет гололед.
Гололед, гололед, гололед —
Целый год напролет, целый год.
Только – лед, словно зеркало, лед,
Но на детский каток не похоже, —
Может – зверь не упавши пройдет…
Гололед! – и двуногий встает
На четыре конечности тоже.
Гололед на Земле, гололед —
Целый год напролет гололед.
Гололед, гололед, гололед —
Целый год напролет, целый год.
Зима 1966/67, ред. 1973
Песни 1967 – 1970 годов
Корабли постоят – и ложатся на курс, —
Но они возвращаются сквозь непогоды…
Не пройдет и полгода – и я появлюсь, —
Чтобы снова уйти на полгода.
Возвращаются все – кроме лучших друзей,
Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все – кроме тех, кто нужней, —
Я не верю судьбе, а себе – еще меньше.
Но мне хочется верить, что это не так,
Что сжигать корабли скоро выйдет из моды.
Я, конечно, вернусь – весь в друзьях и в делах —
Я, конечно, спою – не пройдет и полгода.
Я, конечно, вернусь – весь в друзьях и в мечтах, —
Я, конечно, спою – не пройдет и полгода.
СЛУЧАЙ В РЕСТОРАНЕ
В ресторане по стенкам висят тут и там —
«Три медведя», «Заколотый витязь»…
За столом одиноко сидит капитан.
«Разрешите?» – спросил я. «Садитесь!
…Закури!» – «Извините, «Казбек» не курю…»
«Ладно, выпей, – давай-ка посуду.
Да пока принесут… Пей, кому говорю!
Будь здоров!» – «Обязательно буду!»
«Ну так что же, – сказал, захмелев, капитан, —
Водку пьешь ты красиво, однако.
А видал ты вблизи пулемет или танк?
А ходил ли ты, скажем, в атаку?
В сорок третьем под Курском я был старшиной, —
За моею спиной – такое…
Много всякого, брат, за моею спиной,
Чтоб жилось тебе, парень, спокойно!»
Он ругался и пил, он спросил про отца,
И кричал он, уставясь на блюдо:
«Я полжизни отдал за тебя, подлеца, —
А ты жизнь прожигаешь, иуда!
А винтовку тебе, а послать тебя в бой?!
А ты водку тут хлещешь со мною. »
Я сидел как в окопе под Курской дугой —
Там, где был капитан старшиною.
Он все больше хмелел, я – за ним по пятам, —
Только в самом конце разговора
Я обидел его – я сказал: «Капитан,
Никогда ты не будешь майором. »
А у дельфина
Взрезано брюхо винтом!
Выстрела в спину
Не ожидает никто.
На батарее
Нету снарядов уже.
Надо быстрее
На вираже!
Парус! Порвали парус!
Каюсь! Каюсь! Каюсь!
Даже в дозоре
Можешь не встретить врага.
Это не горе —
Если болит нога.
Петли дверные
Многим скрипят, многим поют:
Кто вы такие?
Вас здесь не ждут!
Парус! Порвали парус!
Каюсь! Каюсь! Каюсь!
Многие лета —
Всем, кто поет во сне!
Все части света
Могут лежать на дне,
Все континенты
Могут гореть в огне, —
Только все это —
Не по мне!
Парус! Порвали парус!
Каюсь! Каюсь! Каюсь!
ПАРОДИЯ НА ПЛОХОЙ ДЕТЕКТИВ
Опасаясь контрразведки,
избегая жизни светской,
Под английским псевдонимом
«мистер Джон Ланкастер Пек»,
Вечно в кожаных перчатках —
чтоб не делать отпечатков, —
Жил в гостинице «Советской» несоветский человек.
Джон Ланкастер в одиночку,
преимущественно ночью,
Щелкал носом – в ём был спрятан инфракрасный
объектив, —
А потом в нормальном свете
представало в черном цвете
То, что ценим мы и любим, чем гордится коллектив.
Клуб на улице Нагорной —
стал общественной уборной,
Наш родной Центральный рынок – стал похож
на грязный склад,
Искаженный микропленкой,
ГУМ – стал маленькой избенкой,
И уж вспомнить неприлично, чем предстал театр МХАТ.
Но работать без подручных —
может, грустно, а может, скучно, —
Враг подумал – враг был дока, – написал
фиктивный чек,
И где-то в дебрях ресторана
гражданина Епифана
Сбил с пути и с панталыку несоветский человек.
Епифан казался жадным,
хитрым, умным, плотоядным,
Меры в женщинах и в пиве он не знал и не хотел.
В общем так: подручный Джона
был находкой для шпиона, —
Так случиться может с каждым – если пьян и мягкотел!
«Вот и первое заданье:
в три пятнадцать возле бани —
Может, раньше, а может, позже – остановится такси, —
Надо сесть, связать шофера,
разыграть простого вора, —
А потом про этот случай раструбят по «Би-би-си».
А за это, друг мой пьяный, —
говорил он Епифану, —
Будут деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин!»
…Враг не ведал, дурачина:
тот, кому все поручил он,
Был – чекист, майор разведки и прекрасный семьянин.
Да, до этих штучек мастер
этот самый Джон Ланкастер.
Но жестоко просчитался пресловутый мистер Пек —
Обезврежен он, и даже
он пострижен и посажен, —
А в гостинице «Советской» поселился мирный грек.
Чем славится индийская культура?
Ну, скажем, – Шива – многорук, клыкаст…
Еще артиста знаем – Радж Капюра,
И касту йогов – странную из каст.
Говорят, что раньше йог
мог
Ни черта не брамши в рот —
год, —
А теперь они рекорд
бьют:
Всё едят и целый год
пьют!
А что же мы? И мы не хуже многих —
Мы тоже можем много выпивать, —
И бродят многочисленные йоги —
Их, правда, очень трудно распознать.
Очень много может йог
штук:
Вот один недавно лег
вдруг —
Третий день уже летит, —
стыд! —
Ну а йог себе лежит
спит.
Под водой не дышит час —
раз,
Не обидчив на слова —
два,
Если чует, что старик
вдруг —
Скажет «стоп!», и в тот же миг —
труп!
Я попросил подвыпимшего йога
(Он бритвы, гвозди ел, как колбасу):
«Послушай, друг, откройся мне – ей-богу,
С собой в могилу тайну унесу!»
Был ответ на мой вопрос
прост,
Но поссорились мы с ним
в дым, —
Я бы мог открыть ответ
тот,
Но йог велел хранить секрет,
вот…
ПЕСНЯ-СКАЗКА ПРО ДЖИННА
Если я чего решил – я выпью обязательно, —
Но к этим шуткам отношусь очень отрицательно!
А оно – зеленое, пахучее, противное —
Прыгало по комнате, ходило ходуном, —
А потом послышалось пенье заунывное —
И виденье оказалось грубым мужиком!
Если я чего решил – я выпью обязательно, —
Но к этим шуткам отношусь очень отрицательно!
Если б было у меня времени хотя бы час —
Я бы дворников позвал с метлами, а тут
Вспомнил детский детектив – «Старика
Хоттабыча» —
И спросил: «Товарищ ибн, как тебя зовут?»
Если я чего решил – я выпью обязательно, —
Но к этим шуткам отношусь очень отрицательно!
«Так что хитрость, – говорю, – брось свою иудину —
Прямо, значит, отвечай: кто тебя послал,
Кто загнал тебя сюда, в винную посудину,
От кого скрывался ты и чего скрывал?»
Тут мужик поклоны бьет, отвечает вежливо:
«Я не вор, я не шпион, я вообще-то – дух, —
За свободу за мою – захотите ежли вы —
Изобью для вас любого, можно даже двух!»
Тут я понял: это – джинн, – он ведь может многое —
Он же может мне сказать «Враз озолочу!»…
«Ваше предложение, – говорю, – убогое.
Морды будем после бить – я вина хочу!
Ну а после – чудеса по такому случаю:
До небес дворец хочу – ты на то и бес. »
А он мне: «Мы таким делам вовсе не обучены, —
Кроме мордобитиев – никаких чудес!»
«Врешь!» – кричу. «Шалишь!» – кричу. Но и дух —
в амбицию, —
Стукнул раз – специалист! – видно по нему.
Я, конечно, побежал – позвонил в милицию.
«Убивают, – говорю, – прямо на дому!»
Вот они подъехали – показали аспиду!
Супротив милиции он ничего не смог:
Вывели болезного, руки ему – за́ спину
И с размаху кинули в черный воронок.
…Что с ним стало? Может быть, он в тюряге мается, —
Чем в бутылке, лучше уж в Бутырке посидеть!
Ну а может, он теперь боксом занимается, —
Если будет выступать – я пойду смотреть!
ПЕСНЯ О ВЕЩЕМ ОЛЕГЕ
Здравствуй, Коля, милый мой, друг мой ненаглядный!
Во первы́х строках письма шлю тебе привет.
Вот вернешься ты, боюсь, занятой, нарядный —
Не заглянешь и домой, – сразу в сельсовет.
Как уехал ты – я в крик, – бабы прибежали:
«Ой, разлуки, – говорят, – ей не перенесть».
Так скучала за тобой, что меня держали, —
Хоть причина не скучать очень даже есть.
Тута Пашка приходил – кум твой окаянный, —
Еле-еле не далась – даже щас дрожу.
Он три дня уж, почитай, ходит злой и пьяный —
Перед тем как приставать, пьет для куражу.
Ты, болтают, получил премию большую;
Будто Борька, наш бугай, – первый чемпион…
К злыдню этому быку я тебя ревную
И люблю тебя сильней, нежели чем он.
Ты приснился мне во сне – пьяный, злой, угрюмый, —
Если думаешь чего – так не мучь себя:
С агрономом я прошлась, – только ты не думай —
Говорили мы весь час только про тебя.
Я-то ладно, а вот ты – страшно за тебя-то:
Тут недавно приезжал очень важный чин, —
Так в столице, говорит, всякие развраты,
Да и женщин, говорит, больше, чем мужчин.
Ты уж, Коля, там не пей – потерпи до дому, —
Дома можешь хоть чего: можешь – хоть в запой!
Мне не надо никого – даже агроному, —
Хоть культурный человек – не сравню с тобой.
Наш амбар в дожди течет – прохудился, верно, —
Без тебя невмоготу – кто создаст уют?!
Хоть какой, но приезжай – жду тебя безмерно!
Если можешь, напиши – что там продают.
Не пиши мне про любовь – не поверю я:
Мне вот тут уже дела твои прошлые.
Слушай лучше: тут – с лавсаном материя, —
Если хочешь, я куплю – вещь хорошая.
Водки я пока не пил – ну ни стопочки!
Экономлю и не ем даже супу я, —
Потому что я куплю тебе кофточку,
Потому что я люблю тебя, глупая.
Был в балете, – мужики девок лапают.
Девки – все как на подбор – в белых тапочках.
Вот пишу, а слезы душат и капают:
Не давай себя хватать, моя лапочка!
Наш бугай – один из первых на выставке.
А сперва кричали – будто бракованный, —
Но очухались – и вот дали приз таки:
Весь в медалях он лежит, запакованный.
Председателю скажи, пусть избу мою
Кроют нынче же, и пусть травку выкосют, —
А не то я тёлок крыть – не подумаю:
Рекордсмена портить мне – накось, выкуси!
Пусть починют наш амбар – ведь не гнить зерну!
Будет Пашка приставать – с им как с предателем!
С агрономом не гуляй, – ноги выдерну, —
Можешь раза два пройтись с председателем!
До свидания, я – в ГУМ, за покупками:
Это – вроде наш лабаз, но – со стеклами…
Ты мне можешь надоесть с полушубками,
В сером платьице с узорами блеклыми.
…Тут стоит культурный парк по-над речкою,
В ём гуляю – и плюю только в урны я.
Но ты, конечно, не поймешь – там, за печкою, —
Потому – ты темнота некультурная.
ПЕСНЯ О ВЕЩЕЙ КАССАНДРЕ
Долго Троя в положении осадном
Оставалась неприступною твердыней,
Но троянцы не поверили Кассандре, —
Троя, может быть, стояла б и поныне.
Без умолку безумная девица
Кричала: «Ясно вижу Трою павшей в прах!»
Но ясновидцев – впрочем, как и очевидцев —
Во все века сжигали люди на кострах.
Без умолку безумная девица
Кричала: «Ясно вижу Трою павшей в прах!»
Но ясновидцев – впрочем, как и очевидцев —
Во все века сжигали люди на кострах.
Без устали безумная девица
Кричала: «Ясно вижу Трою павшей в прах!»
Но ясновидцев – впрочем, как и очевидцев —
Во все века сжигали люди на кострах.
Конец простой – хоть не обычный, но досадный:
Какой-то грек нашел Кассандрину обитель, —
И начал пользоваться ей не как Кассандрой,
А как простой и ненасытный победитель.
Без умолку безумная девица
Кричала: «Ясно вижу Трою павшей в прах!»
Но ясновидцев – впрочем, как и очевидцев —
Во все века сжигали люди на кострах.
Сидели пили вразнобой
«Мадеру», «старку», «зверобой» —
И вдруг нас всех зовут в забой, до одного:
У нас – стахановец, гагановец,
Загладовец, – и надо ведь,
Чтоб завалило именно его.
Он – в прошлом младший офицер,
Его нам ставили в пример,
Он был, как юный пионер – всегда готов, —
И вот он прямо с корабля
Пришел стране давать угля, —
А вот сегодня – наломал, как видно, дров.
Спустились в штрек, и бывший зэк —
Большого риска человек —
Сказал: «Беда для нас для всех, для всех одна:
Вот раскопаем – он опять
Начнет три нормы выполнять,
Начнет стране угля давать – и нам хана.
Так что, вы, братцы, – не стараться,
А поработаем с прохладцей —
Один за всех и все за одного».
…Служил он в Таллине при Сталине —
Теперь лежит заваленный, —
Нам жаль по-человечески его…
ясное,
Но теперь в нем – броня
гул стоит,
И деревья в смоле —
Дым и пепел встают,
как кресты,
Гнезд по крышам не вьют
Колос – в цвет янтаря, —
успеем ли?
Нет! Выходит, мы зря
сеяли.
Что ж там, цветом в янтарь,
светится?
Это в поле пожар
Разбрелись все от бед
в стороны…
Певчих птиц больше нет —
к осени.
Те, что песни могли, —
бросили.
И любовь не для нас, —
верно ведь,
Что нужнее сейчас
Дым и пепел встают,
как кресты,
Гнезд по крышам не вьют
Лес шумит, как всегда,
кронами,
А земля и вода —
стонами.
Но нельзя без чудес —
Побрели все от бед
на восток,
Певчих птиц больше нет,
Воздух звуки хранит
разные,
Но теперь в нем – гремит,
лязгает.
Даже цокот копыт —
топотом,
Если кто закричит —
Побрели все от бед
на восток, —
И над крышами нет
ЛУКОМОРЬЯ БОЛЬШЕ НЕТ
Антисказка
Лукоморья больше нет,
От дубов простыл и след, —
Дуб годится на паркет —
так ведь нет:
Выходили из избы
Здоровенные жлобы —
Порубили все дубы
на гробы.
Ты уймись, уймись, тоска,
У меня в груди!
Это – только присказка,
Сказка – впереди.
Распрекрасно жить в домах
На куриных на ногах,
Но явился всем на страх
вертопрах, —
Добрый молодец он был —
Бабку Ведьму подпоил,
Ратный подвиг совершил,
дом спалил.
Тридцать три богатыря
Порешили, что зазря
Берегли они царя
и моря, —
Кажный взял себе надел —
Кур завел – и в ём сидел,
Охраняя свой удел
не у дел.
Ободрав зеленый дуб,
Дядька ихний сделал сруб,
С окружающими туп
стал и груб, —
И ругался день-деньской
Бывший дядька их морской,
Хоть имел участок свой
под Москвой.
Здесь и вправду ходит Кот, —
Как направо – так поет,
Как налево – так загнет
анекдот, —
Но, ученый сукин сын,
Цепь златую снес в торгсин
И на выручку – один —
в магазин.
И Русалка – вот дела! —
Честь недолго берегла —
И однажды, как смогла,
родила, —
Тридцать три же мужика
Не желают знать сынка, —
Пусть считается пока —
сын полка.
Как-то раз один Колдун —
Врун, болтун и хохотун —
Предложил ей как знаток
дамских струн:
Мол, Русалка, все пойму
И с дитем тебя возьму, —
И пошла она к ему
как в тюрьму.
Бородатый Черномор —
Лукоморский первый вор —
Он давно Людмилу спер, —
ох, хитер!
Ловко пользуется, тать,
Тем, что может он летать:
Зазеваешься – он хвать! —
и тикать.
А коверный самолет
Сдан в музей в запрошлый год —
Любознательный народ
так и прет!
Без опаски старый хрыч
Баб ворует, хнычь не хнычь, —
Ох, скорей ему накличь
паралич!
Нету мочи, нету сил, —
Леший как-то недопил —
Лешачиху свою бил
и вопил:
«Дай рубля, прибью а то, —
Я добытчик али кто?!
А не дашь – тады пропью
долото!»
«Я ли ягод не носил?! —
Снова Леший голосил. —
А коры по скольку кил
приносил!
Надрывался – издаля,
Всё твоей забавы для, —
Ты ж жалеешь мне рубля —
ах ты тля!»
И невиданных зверей,
Дичи всякой – нету ей:
Понаехало за ей
егерей…
В общем, значит, не секрет:
Лукоморья больше нет, —
Всё, про что писал поэт,
это – бред.
Ты уймись, уймись, тоска, —
Душу мне не рань!
Раз уж это присказка —
Значит, сказка – дрянь.
СКАЗКА О НЕСЧАСТНЫХ СКАЗОЧНЫХ ПЕРСОНАЖАХ
На краю края земли, где небо ясное
Как бы вроде даже сходит за кордон,
На горе стояло здание ужасное,
Издаля напоминавшее ООН.
Все сверкает как зарница —
Красота, – но только вот
В этом здании царица
В заточении живет.
И Кощей Бессмертный грубую животную
Это здание поставил охранять, —
Но по-своему несчастное и кроткое,
Может, было то животное – как знать!
От большой тоски по маме
Вечно чудище в слезах, —
Ведь оно с семью главами,
О пятнадцати глазах.
Сам Кощей (он мог бы раньше – врукопашную)
От любви к царице высох и увял —
Стал по-своему несчастным старикашкою, —
Ну а зверь – его к царице не пускал.
«Пропусти меня, чего там,
Я ж от страсти трепещу. »
«Хочь снимай меня с работы —
Ни за что не пропущу!»
Добрый молодец Иван решил попасть туда:
Мол, видали мы кощеев, так-растак!
Он все время: где чего – так сразу шасть туда, —
Он по-своему несчастный был – дурак!
То ли выпь захохотала,
То ли филин заикал, —
На душе тоскливо стало
У Ивана-дурака.
Началися его подвиги напрасные,
С баб-ягами никчемушная борьба, —
Тоже ведь она по-своему несчастная —
Эта самая лесная голытьба.
Сколько ведьмочков пришипнул! —
Двух молоденьких, в соку, —
Как увидел утром – всхлипнул:
Жалко стало, дураку!
Но, однако же, приблизился, дремотное
Состоянье превозмог свое Иван, —
В уголку лежало бедное животное,
Все главы свои склонившее в фонтан.
Тут Иван к нему сигает —
Рубит головы спеша, —
И к Кощею подступает,
Кладенцом своим маша.
И грозит он старику двухтыщелетнему:
«Щас, – говорит, – бороду-то мигом обстригу!
Так умри ты, сгинь, Кощей!» А тот в ответ ему:
«Я бы – рад, но я бессмертный – не могу!»
Но Иван себя не помнит:
«Ах ты, гнусный фабрикант!
Вон настроил сколько комнат, —
Девку спрятал, интриган!
Я закончу дело, взявши обязательство. » —
И от этих-то неслыханных речей
Умер сам Кощей, без всякого вмешательства, —
Он неграмотный, отсталый был Кощей.
А Иван, от гнева красный, —
Пнул Кощея, плюнул в пол —
И к по-своему несчастной
Бедной узнице взошел.
