Ласковское озеро – куда поехать купаться из Рязани
Недалеко от курортного поселка Солотча, километрах в тридцати с небольшим от Рязани, в мещерских лесах располагаются несколько озер, в которых можно купаться. По науке они называются мореными, поместному, по-рязански торфяными: из-за прозрачной воды темного цвета, связанного с высоким содержанием торфа. Самое большое из них называется Великим, но до него сложно добраться. Более известны: Урженское, Черненькое, Сегденское и Ласковское, расположенные недалеко от деревни Ласково. Я расскажу, куда я сам езжу купаться.
В силу множества особенностей, а особенно из-за красивого травянистого пляжа озеро Ласковое пользуется самой большой любовью у рязанцев, ведь сюда всегда приятно приехать купаться в сезон. Настолько, что в последнее время летом народу на нем бывает даже больше чем на иных официальных пляжах. Пожар 2010 года, во время которого сгорел лес на восточном берегу почти вплоть до Черненького озера, конечно, несколько подпортил красивый вид, но лес потихоньку начинает восстанавливаться.
Как добраться до Ласкового озера
Если вы на автомобиле, то просто выезжаете из Рязани в сторону Солотчи. Доехав по дороге на Клепики, Туму, Касимов, на повороте в Ласково поворачиваете направо. Дальше проезжаете через деревню и после перекрестка-поворота на Деулино сворачиваете в лес, чтобы по проселочной дороге попасть на южный пляж. Для того, чтобы посмотреть на озеро с северной стороны, надо просто проехать после перекрестка немного дальше в сторону Деулино.
Лично я добираюсь более интересным маршрутом. Его и рекомендую вам. От автовокзала «Приокский» (для рязанцев он остается «Торговым городком», хотя этот самый городок-имитация ВДНХ давно полуразвалился), в сторону Солотчи и далее ходят автобусы и маршрутки. Будете спрашивать у местных дорогу, называйте автовокзал именно «Торговым городком», иначе вас могут не понять и по простоте душевной отправить на другой автовокзал, расположенный на другом конце города (немногие помнят, что тот, другой, называется «Центральным»).
Подойдя к маршруткам, спрашиваю у водителей, чья очередь отправляться в сторону Солотчи, оплачиваю проезд, сажусь в миниавтобус и еду до магазина «Ласточка» в Ласково. Маршрутка поедет дальше в деревню Требухино, а я топаю полкилометра по асфальту.
Потом сворачиваю на перекрестке в лес, подхожу к северо-западному краю озера и тропой вдоль берега иду на южный пляж. По дороге можно поесть черники, в грибной сезон набрать грибов: белых, моховиков, волнушек, сыроежек и пр.
Ласковское озеро – особенности природы
Берега Ласковского озера со всех сторон заросли травой. С трех сторон есть удобные подходы к воде. Лично мне больше всего нравится южный травяной пляж, хотя идти до него дольше, а отдыхающих там всегда много. Подход с северо-западной стороны отличается тем, что там сразу начинается большая глубина, а к чистой воде, не заросшей травой, ведут деревянные мостки. Интересно, конечно, но это для любителей экстрима и лесного отдыха, так как тут лес вплотную подступает к воде.
Северный подход к озеру удобен тем, что находится рядом с асфальтированной дорогой Ласково-Деулино. Но там лес также близко подступает к воде и по сути, погреться на солнышке негде, а размещаться приходится прямо на торчащих из земли корнях сосен.
Южный пляж любят все. Там большая поляна, на которой могут разместиться много людей.
Мне очень нравится заход в воду с этой стороны. Рельеф дна Ласковского озера таков, что с южной стороны имеется протяженное мелководье. Для того, чтобы человек среднего роста зашел в воду по грудь надо пройти метров 50, не меньше.
Около берега вода очень быстро прогревается и с конца весны до середины августа остается теплой. Когда на реках купаться уже холодновато, на этом озере вода еще в самый раз.
Может быть, именно поэтому оно получило свое название. Хотя может быть и из-за названия находящейся в паре километров деревни. Или из-за мягкой торфяной воды. Кто теперь знает. Главное, что тут реально красиво, чистый воздух, а природа, несмотря на большое количество отдыхающих, остается почти не загаженной. Даже последствия страшных мещерских пожаров постепенно начали зарастать новым лесом.
Войти используя соц. сеть
Введите Ваше имя и email
Озеро ласково как будет
\u041d\u0435\u0434\u0430\u043b\u0435\u043a\u043e \u043e\u0442 \u043a\u0443\u0440\u043e\u0440\u0442\u043d\u043e\u0433\u043e \u043f\u043e\u0441\u0435\u043b\u043a\u0430 \u0421\u043e\u043b\u043e\u0442\u0447\u0430, \u0432 \u0442\u0440\u0438\u0434\u0446\u0430\u0442\u0438 \u043a\u0438\u043b\u043e\u043c\u0435\u0442\u0440\u0430\u0445 \u043e\u0442 \u0420\u044f\u0437\u0430\u043d\u0438, \u0432 \u043c\u0435\u0449\u0435\u0440\u0441\u043a\u0438\u0445 \u043b\u0435\u0441\u0430\u0445 \u0440\u0430\u0441\u043f\u043e\u043b\u0430\u0433\u0430\u044e\u0442\u0441\u044f \u043d\u0435\u0441\u043a\u043e\u043b\u044c\u043a\u043e \u043e\u0437\u0435\u0440, \u0432 \u043a\u043e\u0442\u043e\u0440\u044b\u0445 \u043c\u043e\u0436\u043d\u043e \u043a\u0443\u043f\u0430\u0442\u044c\u0441\u044f. \u0421\u0430\u043c\u043e\u0435 \u0431\u043e\u043b\u044c\u0448\u043e\u0435 \u0438\u0437 \u043d\u0438\u0445 \u043d\u0430\u0437\u044b\u0432\u0430\u0435\u0442\u0441\u044f \u0412\u0435\u043b\u0438\u043a\u0438\u043c, \u043d\u043e \u0434\u043e \u043d\u0435\u0433\u043e \u0441\u043b\u043e\u0436\u043d\u043e \u0434\u043e\u0431\u0440\u0430\u0442\u044c\u0441\u044f. \u0411\u043e\u043b\u0435\u0435 \u0438\u0437\u0432\u0435\u0441\u0442\u043d\u044b: \u0423\u0440\u0436\u0435\u043d\u0441\u043a\u043e\u0435, \u0427\u0435\u0440\u043d\u0435\u043d\u044c\u043a\u043e\u0435, \u0421\u0435\u0433\u0434\u0435\u043d\u0441\u043a\u043e\u0435 \u0438 \u041b\u0430\u0441\u043a\u043e\u0432\u0441\u043a\u043e\u0435, \u0440\u0430\u0441\u043f\u043e\u043b\u043e\u0436\u0435\u043d\u043d\u044b\u0435 \u043d\u0435\u0434\u0430\u043b\u0435\u043a\u043e \u043e\u0442 \u0434\u0435\u0440\u0435\u0432\u043d\u0438 \u041b\u0430\u0441\u043a\u043e\u0432\u043e. \r\n\r\n
\u0418\u0437-\u0437\u0430 \u043a\u0440\u0430\u0441\u0438\u0432\u043e\u0433\u043e \u0442\u0440\u0430\u0432\u044f\u043d\u0438\u0441\u0442\u043e\u0433\u043e \u043f\u043b\u044f\u0436\u0430 \u043e\u0437\u0435\u0440\u043e \u041b\u0430\u0441\u043a\u043e\u0432\u043e\u0435 \u043f\u043e\u043b\u044c\u0437\u0443\u0435\u0442\u0441\u044f \u0441\u0430\u043c\u043e\u0439 \u0431\u043e\u043b\u044c\u0448\u043e\u0439 \u043f\u043e\u043f\u0443\u043b\u044f\u0440\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c\u044e \u0443 \u043e\u0442\u0434\u044b\u0445\u0430\u044e\u0449\u0438\u0445. \u0420\u0435\u043b\u044c\u0435\u0444 \u0434\u043d\u0430 \u041b\u0430\u0441\u043a\u043e\u0432\u0441\u043a\u043e\u0433\u043e \u043e\u0437\u0435\u0440\u0430 \u0442\u0430\u043a\u043e\u0432, \u0447\u0442\u043e \u0441 \u044e\u0436\u043d\u043e\u0439 \u0441\u0442\u043e\u0440\u043e\u043d\u044b \u0438\u043c\u0435\u0435\u0442\u0441\u044f \u043f\u0440\u043e\u0442\u044f\u0436\u0435\u043d\u043d\u043e\u0435 \u043c\u0435\u043b\u043a\u043e\u0432\u043e\u0434\u044c\u0435. \u041f\u043e\u0434\u0445\u043e\u0434 \u043a \u0432\u043e\u0434\u0435 \u0443\u0434\u043e\u0431\u0435\u043d \u0434\u043b\u044f \u0442\u0435\u0445, \u043a\u0442\u043e \u043f\u0440\u0438\u0435\u0437\u0436\u0430\u0435\u0442 \u043d\u0430 \u043e\u0437\u0435\u0440\u043e \u0441 \u0434\u0435\u0442\u044c\u043c\u0438. \u041e\u043a\u043e\u043b\u043e \u0431\u0435\u0440\u0435\u0433\u0430 \u0432\u043e\u0434\u0430 \u043e\u0447\u0435\u043d\u044c \u0431\u044b\u0441\u0442\u0440\u043e \u043f\u0440\u043e\u0433\u0440\u0435\u0432\u0430\u0435\u0442\u0441\u044f \u0438 \u0441 \u043a\u043e\u043d\u0446\u0430 \u0432\u0435\u0441\u043d\u044b \u0434\u043e \u0441\u0435\u0440\u0435\u0434\u0438\u043d\u044b \u0430\u0432\u0433\u0443\u0441\u0442\u0430 \u043e\u0441\u0442\u0430\u0435\u0442\u0441\u044f \u0442\u0435\u043f\u043b\u043e\u0439. \r\n\r\n
Озеро ласково как будет
Ласковое озеро Сарыкуль
Чуть обозначились в степи темные купола стогов, когда мы с Виктором Степановичем подошли к берегу большого озера Сарыкуль.
– Значит, вот восток, – сказал профессор, указывая на оранжевую полоску зари. – Мы на южном берегу озера, идти будем прямо на север. Солнце на восходе с правой руки. Впрочем, я буду следить по компасу, – у меня с собой.
Двустволка в руках. Патронташ полон, и все карманы набиты патронами: стрельба предстоит немалая. Приятно бодрит осенний холодок.
Кажется, прямо с берега начинаются камыши: воды чуть-чуть. Темно, но в темноте чувствуешь вокруг себя многообразную жизнь. То зашуршит камыш, то всплеснет вода, то с громким кряканьем подымется невидимая утка, и со всех сторон ответят ей встревоженные товарки.
Ну, отойти подальше от берега, пока темно: глубже в озеро – больше и больше дичи. Главное, риска никакого, смело шагай вперед и вперед. Можешь часами идти от берега: все будет вода по колено, чуть выше, чуть ниже. Нигде не ухнешь в предательскую яму, нигде не оступится нога, и только разве по собственной неосторожности зачерпнешь теплой водицы в широкие раструбы охотничьих сапог. Такое уж ласковое озеро Большой Сарыкуль. Как огромная плоская тарелка, врытая в степь. От берега все камыши, камыши, а посредине плес – десятки километров в длину, десятки километров в ширину – целое море.
И безбурное море: слишком мелко, чтобы самый сильный ветер мог поднять высокую волну. А и вздынет вал – не прогонит его сквозь частые заросли камышей: волна запутается в них, как рыба в сети, разобьется на ручейки, разбежится вся мелкими струйками, затихнет, замрет.
Одним словом, такое море, что, кажется, сам не захочешь – ни за что не утонешь в нем.
– Давайте постоим, покурим.
От вспышки спички еще гуще сумерки. Виктор Степанович рядом попыхивает папироской, видно, как что-то перекладывает из кармана в карман.
– Что у вас упало, Виктор Степанович?
– Тсс. Слышите, слышите?
Вдали, но с каждым мгновением слышней и слышней: «Конг, гонг, конг!» – налетают дикие гуси – казарки. Папиросы летят в воду.
– Сюда, правей, правей! – Виктор Степанович, с плеском разбрызгивая воду, бежит наперерез невидимой стае.
Нет, высоко пролетели, не углядишь в мутном небе.
– Виктор Степанович, у вас ведь что-то упало в воду. Надо пошарить тут на дне.
Он подходит. Но вдруг почти из-под ног у него с отчаянным криком захлопала крыльями утка. Вижу два быстрых, длинных огня, слышу два оглушительных выстрела и торжествующий голос профессора:
– Ага, попалась, каналья!
– Так идите, поищем вашу вещь.
Чудак! Такой всегда спокойный и рассудительный дома, профессор совсем перерождается на охоте. Горячится, как мальчик. Готов все бросить и десять километров пробежать за одной уткой.
И вот – началось. Каждую минуту то тут, то там слышатся взлеты. Утки вырываются из-под ног. Утки стадами носятся над озером. Сколько их тут!
Забылось время, не думаешь, куда идешь. Отмечаю только, где Виктор Степанович, в какую сторону подвигается, чтобы не выстрелить туда, не задеть его дробью.
Кругом заросли камыша – как рощи, озеринки чистой воды – как лужайки. От рощи к роще, от лужайки к лужайке – и всюду ждут тебя новые неожиданности.
Притаился в камыше – и жду. Вижу: крутя головой во все стороны, осторожно выплывает из камыша черная птица – кашкалдак. Ростом с утку, на голове лысина, клюв острый.
За ней показывается другая, третья, четвертая.
А над камышами, как бабочка, закидывая крылья высоко над спиной, медленно и бесшумно летит большой коричневый болотный лунь.
Вот он заметил лысую и сразу пошел книзу, стелет над самыми камышами и уже почти не двигает крыльями.
Но и кашкалдак-лысуха заметила его. Со стоном и хныканьем она кидается в спасительные заросли камыша. За ней сейчас же исчезают товарки.
Лунь дал круг над озеринкой и чуть не наткнулся на спокойно стоящую по колено в воде, большую, горбатую серую цаплю.
Цапля только повернула к нему острый, как штык, нос, – и лунь сразу взмыл, пошел выше и как раз в мою сторону. Не по его когтям добыча.
А цапля опять как будто заснула. Длинная шея вопросительным знаком повалена на спину и грудь, клюв снова глядит в воду.
Миг – и быстрей мысли развернулась шея, клюв, как копье, вонзился в воду. Миг – и клюв уже высоко в воздухе, раскрылся, и в нем блеснула и пропала серебристая рыбка.
Лунь налетел на меня совсем близко. Рука и глаз помимо сознания делают выстрел.
И цапля тяжело поднимается над камышами. Летит, вытянув назад прямые ноги, медленно махая точно из тряпок сшитыми, смешными крыльями.
Что-то уж очень я разгорячился с этой сумасшедшей пальбой по уткам. Довольно мне дичи, все равно больше и не унесешь. Надо в себя прийти. Вон и профессор бахает и бахает, тоже вошел в раж.
– Хоу, Виктор Степанович!
– Пора шабашить. Давайте закусим.
Он подходит, весь всклокоченный, без шапки.
– Шапка? Хм… наверное, я ее куда-нибудь в карман… Да нет, нету… А я и не заметил.
Что шапка, когда в сумке добрый десяток уток и карманы еще полны патронов!
Профессор весело смеется над своей потерей.
Теперь хорошо бы присесть, дать отдых усталым ногам, сбросить с плеч тяжелые сумки с добычей. Но мы по колено в воде, и на озере нет островов.
Странное дело: солнца на небе не оказалось. Только тут мы припомнили, что все утро оно и не показывалось. Светлая полоска зари давно исчезла, и все небо было освещено, как толстый матовый колпак, где-то внутри себя утаивший невидимый источник света.
Это не были облака. Какая-то мутная мгла покрывала весь небесный свод: то ли где-то далеко, может быть в Уральских горах, горели леса. Невозможно было определить, в какой стороне неба находилось солнце.
– Надо по компасу, – слегка встревоженным голосом говорит Виктор Степанович.
Он принимается шарить по карманам. Карманов в профессорском пиджаке немало, и поиски заняли минут пять.
Потом профессор во второй раз тщательно обыскал себя.
Потом я держал перед ним свою шапку, и он складывал в нее по очереди каждую вынутую из кармана вещь.
Ласково
В тридцати километрах к северу от Рязани имеется совсем небольшая, но популярная деревушка, окружённая лесом. А история у неё многовековая и знаменитая.
Деревенька Ласково никогда не славилась большими размерами. Домов здесь немного, коренных жителей и того меньше. За шесть лет до революции построили было каменную церковь, благодаря которой Ласково обрело статус села, но прослужила она недолго. И сегодня на въезде на большой поляне перед сельским кладбищем стоит маленькая часовенка.
Пётр и Февронья
Не так давно не где-нибудь, а именно в этой часовне рязанские пары закрепили обычай бракосочетаться на глазах довольной публики. Свадебные церемонии на свежем воздухе в окружении вольногуляющих проводить задумали не с бухты-барахты, а сознательно. В 2008 году по инициативе на тот момент первой леди в стране появился новый праздник — День семьи, любви и верности. Он получил одобрение Межрелигиозного совета России, обрёл свой символ в образе ромашки и награды в виде медали за любовь и верность. Таким образом был брошен вызов западному Дню святого Валентина: в России вдруг поняли, что и нам есть, кого почитать, — Петра и Февронию Муромских. Официальный государственный праздник, правда, приходится на Петров пост, когда таинство венчания не совершается, но на Рязанщине он с лёгкостью прижился. Ещё и потому, что «Повесть о Петре и Февронии», написанная Ермолаем-Еразмом в XVI столетии, рассказывает о девушке из рязанского села, называемого Ласково.
Сказание сие довольно любопытное по содержанию и заключает сразу две истории. В первой, как покажется, присутствует сказочный момент. Пётр в нём, приходясь муромскому князю Павлу братом, спасает родственника от змея крылатого, который стал летать к невестке на блуд в облике князя Павла. Спас от сего наваждения Пётр — как и было суждено умереть змею, тот погиб от Агрикова меча, забрызгав блаженного князя своей кровью. От зловредной крови покрылся Пётр струпьями и, прослышав, что в Рязанской земле есть хорошие врачи, велел везти его туда. Где и повстречал Февронию — обладательницу не только познаний в народной медицине, но и женской хитрости, в общем, за словом в карман она не лезла, пообещав вылечить Петра лишь в том случае, если в жёны возьмёт и сделает княгиней муромской.
Со страниц повести мы узнаём, что являлась она дочерью бортника-древолаза, а вовсе не знатных кровей, отчего князь замуж не позвал, откупившись дарами. Первоисточник в деталях рассказывает о появлении Февронии в княжеском дворце, и о том, как девушка из глухого села справилась с трусливыми и алчными боярами, и как муж её Пётр добровольно отрёкся от власти ради заповеди не оставлять своей супруги. Такова легенда, нравственная часть которой о счастливых супругах, умерших в один день, и легла в основу праздника. Летописно же сказание ничем не подтверждается, разве что некоторые отождествляют Петра и Февронию с муромским князем Давидом Юрьевичем и его супругой. Правил тот в Муроме с 1205 по 1228 год и принял постриг с именем Петра. Канонизировала Русская православная церковь Петра и Февронию в 1547 году, а уже позже Ермолай-Еразм описал житие святых в известной повести. Считается, что супруги умерли буквально в один день, как и положено. Общая гробница Петра и Февронии находится в Муроме — в Троицком монастыре.
Потому праздник исторической привязки не имеет, а несёт больше мораль, чтобы помнили — семья на первом месте. Ежегодно вспоминают об этом и в курортном Ласково, которое собирает на массовых гуляниях паломников, молодожёнов, семьи нынешние, а, возможно, и будущие. Утром 8 июля служится молебен в часовне, которая освящена в честь Петра и Февронии. К полудню уже все готовы разделить с молодожёнами радость момента на публичной церемонии бракосочетания. Не забывают и о семейных парах, что в браке, а стало быть, в любви и верности, прожили 25, 30, 50, а то и больше лет. Кто знает, заходит и на старое кладбище — здесь растёт куст орешника, у которого, уже по другому преданию, молилась сама Феврония. Считается, что если к веточке привязать ленточку и загадать правильное желание, то оно обязательно сбудется.
Окрестности
И так как мероприятие летнее, то сам бог велел прогуляться по окрестностям. Сама деревня Ласково занимает вершину обширного взгорья-холмища. Такие песчаные холмы народ издавна называл островами, имея в виду положение среди топких болот. Вершины таких холмищ, как правило, плоские. Но стоит пойти от деревни напрямую в лес, — и вот уже песок под ногами начинает собираться в мозаику отдельных холмов, разделённых котловинами замшелых ям. Дальнейшее удаление в лес сопровождается общей ходьбой под уклон и после долгого спуска путник оказывается среди мшистых зарослей черники под пологом сосны и берёзы. На этой равнине разбросана россыпь озёр. Наиболее доступное из них известно как Ласковское. На старых картах именовалось Ближним. Чередование сухих боровых островов и сырых болот-мшар — вообще-то характерная черта мещёрской природы, и вековая дилемма для многих поколений её обитателей. Большинство деревень издавна возникали на островах, потому как в болотах ни строить, ни жить невозможно. Но острова эти сложены толщей песка, не способного порадовать крестьян урожаем.
За тощие пески и худородный урожай крестьяне могут благодарить московский ледник. Примерно 140 тысяч лет назад, в эпоху предпоследнего оледенения, язык ледника, рождённого в Карелии, дополз до Москвы, где остановился и стал интенсивно таять. Потоки талой воды разливались руслами громадных рек, перед которыми Ока покажется ручейком. Потоки талой воды тащили от края ледника на юг большую массу песчаных наносов, загромождая ими своё дно. А затем ледник отступил и реки сдулись. Минуло ещё более ста тысяч лет. Ледник возникал ещё дважды, но его сил хватало лишь для того, чтобы достичь Твери и Осташкова, то есть он тормозил где-то на полпути от Питера до Москвы. Ока за период с момента окончания московского оледенения постепенно размывала свои же древние наносы, утаскивая их вниз по течению в Волгу, а затем и в Каспийское море. Петляя из стороны в сторону, она притесняла свои то левый, то правый борт, будто локтями раздвигая корыто своей долины, делая его всё глубже и глубже. И сегодня непросто поверить, что песок в огородах жителей Ласково когда-то был дном древней Оки. Тот же песок лежит не вершине Лысой горы в Солотче, где открывается грандиозный вид на долину Оки и становятся понятны масштабы её геологических работ.
До конца не разгадана тайна о том, почему пески на окраинах островов собраны в бугры высотой до семи метров. По мнению географов, это настоящие дюны, возникшие ещё в ледниковую эпоху под действием ветра. Ведь во времена, когда край ледника подступал к Москве, все природные зоны смещались на юг. И рязанскую землю захватывала тундра и зона арктических пустынь, где сильные ветры при отсутствии леса и сплошного ковра трав, (а на голом песке даже в тёплом климате у растений большие трудности) ветер создавал барханы и дюны. С общим потеплением климата вернулись леса. Они закрепили подвижные дюны, заставив их замереть.
Возвращаясь к Петру и Февронии, следует вспомнить, что девушка была дочерью бортника-древолаза. Бортничество, как особый промысел, с давних пор был типичен для жителей Мещеры. Промысел заключался в поиске дуплистых деревьев, в которых устраивали колонии дикие пчёлы. Позднее придумали борть — пустотелую колоду с щелью. Её крепили на высоте к дереву, а для удобства отбора мёда у пчёл старались установить борть над толстым сучком. На таком можно удобно расположиться, выкурить пчёл и, сняв крышку с борти, извлечь до пуда мёда. Брат Февронии в момент прихода посланника от муромского князя, судя по витиеватому ответу девушки, «пошёл сквозь ноги смерти в глаза глядеть». Бортничество было широко развито на Рязанщине и сохранилось в названии села Бортное Рыбновского района. Деревья с бортями представляли большую ценность, а сам мёд был предметом дани, поставки на рынки Москвы и стратегическим ресурсом для изготовления алкогольного напитка.
До недавних пор у Ласково начиналась ветка узкоколейки, тянувшаяся на восток, в сторону современного посёлка Приозёрный. Её строили в предвоенные годы для вывоза больших масс горелой древесины, как результата пожаров 1936 года. Позднее её разобрали. Сохранились лишь фрагменты песчаной насыпи вдоль асфальтированной дороги.
Бывалые туристы, ходившие в поход с пудового веса брезентовой палаткой, завязочки на входе в которую никогда не спасали от комаров, любили ходить на ласковские озёра. Они стартовали на Приокском автовокзале, седлали пригородные автобусы, тряслись на поворотах к Полково, Солотче и Заборье. И почти через час покидали транспорт в Ласково у магазина «Ласточка», откуда уже пешком устремлялись кто на Ближнее, кто на Чёрненькое, а кто и на Сегденское озёра. Собирая, в зависимости от сезона, сморчки, чернику, боровики или свинушки.
Ласковское озеро имеет площадь всего 18 гектаров. То есть в десять футбольных полей. Его глубина, видимо, не превышает пяти метров. К озеру существует два основных подхода. Первый на участке стометрового сближения с автодорогой на Деулино. Второй — через лесную дорогу к обширному пляжу. До 2010 года озеро стояло в кольце соснового леса. После пожаров и последующих работ по расчистке завалов горизонты на северной и восточной стороне озера открылись обширной прогалиной. Здесь всегда куча рыбаков, особенно в зимнее время. Из рыбы встречаются щука, окунь, карась, язь, плотва и ёрш. Именно на Ласковском озере 1 апреля уже несколько лет широко отмечают День дураков. Вход на праздник открыт всем желающим встретить Лешего, Кикимору, Водяного и хорошее настроение. А если позволит здоровье, ещё и занырнуть в прорубь.
Дорога эти края нехитрая. По автодороге Рязань – Спас-Клепики в объезд Солотчи 30 километров. По пути следования есть поворот с указателем на Ласково.
Ласковое озеро Сарыкуль.
ЛАСКОВОЕ ОЗЕРО САРЫКУЛЬ
Чуть обозначились в степи темные купола стогов, когда мы с Виктором Степановичем подошли к берегу большого озера Сарыкуль.
— Значит, вот восток, — сказал профессор, указывая на оранжевую полоску зари. — Мы на южном берегу озера, идти будем прямо на север. Солнце на восходе с правой руки. Впрочем, я буду следить по компасу, — у меня с собой.
Двустволка в руках. Патронташ полон, и все карманы набиты патронами: стрельба предстоит немалая. Приятно бодрит осенний холодок.
Кажется, прямо с берега начинаются камыши: воды чуть-чуть. Темно, но в темноте чувствуешь вокруг себя многообразную жизнь. То зашуршит камыш, то всплеснет вода, то с громким кряканьем подымется невидимая утка, и со всех сторон ответят ей встревоженные товарки.
Особенно горячит охотника вот это предрассветное время.
Ну, отойти подальше от берега, пока темно: глубже в озеро — больше и больше дичи. Главное, риска никакого, смело шагай вперед и вперед. Можешь часами идти от берега: всё будет вода по колено, чуть выше, чуть ниже. Нигде не ухнешь в предательскую яму, нигде не оступится нога, и только разве по собственной неосторожности зачерпнешь теплой водицы в широкие раструбы охотничьих сапог.
Такое уж ласковое озеро Большой Сарыкуль. Как огромная плоская тарелка, врытая в степь. От берега всё камыши, камыши, а посредине плес — десятки километров в длину, десятки километров в ширину — целое море.
И безбурное море: слишком мелко, чтобы самый сильный ветер мог поднять высокую волну. А и вздымет вал — не прогонит его сквозь частые заросли камышей: волна запутается в них, как рыба в сети, разобьется на ручейки, разбежится вся мелкими струйками, затихнет, замрет.
Одним словом, такое море, что, кажется, сам не захочешь — ни за что не утонешь в нем.
— Давайте постоим, покурим.
От вспышки спички еще гуще сумерки. Виктор Степанович рядом попыхивает папироской, видно, как что-то перекладывает из кармана в карман.
— Что у вас упало, Виктор Степанович?
— Тсс. Слышите, слышите?
Вдали, но с каждым мгновением слышней и слышней: «Конг, гонг, конг!» — налетают дикие гуси — казарки. Папиросы летят в воду.
— Сюда, правей, правей! — Виктор Степанович, с плеском разбрызгивая воду, бежит наперерез невидимой стае.
Нет, высоко пролетели, не углядишь в мутном небе.
— Виктор. Степанович, у вас ведь что-то упало в воду. Надо пошарить тут на дне.
Он подходит. Но вдруг почти из-под ног у него с отчаянным криком захлопала крыльями утка. Вижу два быстрых, длинных огня, слышу два оглушительных выстрела и торжествующий голос профессора:
— Ага, попалась, каналья!
— Так идите, поищем вашу вещь.
Чудак! Такой всегда спокойный и рассудительный дома, профессор совсем перерождается на охоте. Горячится, как мальчик. Готов всё бросить и десять километров пробежать за одной уткой.
И вот — началось. Каждую минуту то тут, то там слышатся взлеты. Утки вырываются из-под ног. Утки стадами носятся над озером. Сколько их тут!
Забылось время, не думаешь, куда идешь. Отмечаю только, где Виктор Степанович, в какую сторону подвигается, чтобы не выстрелить туда, не задеть его дробью.
Кругом заросли камыша — как рощи, озеринки чистой воды — как лужайки. От рощи к роще, от лужайки к лужайке — и всюду ждут тебя новые неожиданности.
Притаился в камыше — и жду. Вижу: крутя головой во все стороны, осторожно выплывает из камыша черная птица — кашкалдак. Ростом с утку, на голове лысина, клюв острый.
За ней показывается другая, третья, четвертая.
А над камышами, как бабочка, закидывая крылья высоко над спиной, медленно и бесшумно летит большой коричневый болотный лунь.
Вот он заметил лысую и сразу пошел книзу, стелет над самыми камышами и уже почти не двигает крыльями.
Но и кашкалдак-лысуха заметила его. Со стоном и хныканьем она кидается в спасительные заросли камыша. За ней сейчас же исчезают товарки.
Лунь дал круг над озеринкой и чуть не наткнулся на спокойно стоящую по колено в воде, большую, горбатою серую цаплю.
Цапля только повернула к нему острый, как штык, нос, — и лунь сразу взмыл, пошел выше и как раз в мою сторону. Не по его когтям добыча.
А цапля опять как будто заснула. Длинная шея вопросительным знаком повалена на спину и грудь, клюв снова глядит в воду.
Миг — и быстрей мысли развернулась шея, клюв, как копье, вонзился в воду. Миг — и клюв уже высоко в воздухе, раскрылся, и в нем блеснула и пропала серебристая рыбка.
Лунь налетел на меня совсем близко. Рука и глаз помимо сознания делают выстрел.
И цапля тяжело поднимается над камышами. Летит, вытянув назад прямые ноги, медленно махая точно из тряпок сшитыми, смешными крыльями.
Что-то уж очень я разгорячился с этой сумасшедшей пальбой по уткам. Довольно мне дичи, всё равно больше и не унесешь. Надо в себя прийти. Вон и профессор бахает и бахает, тоже вошел в раж.
— Хоу, Виктор Степанович!
— Пора шабашить. Давайте закусим.
Он подходит, весь всклокоченный, без шапки.
— Шапка? Хм… наверное, я ее куда-нибудь в карман… Да нет, нету… А я и не заметил.
Что шапка, когда в сумке добрый десяток уток и карманы еще полны патронов!
Профессор весело смеется над своей потерей.
Теперь хорошо бы присесть, дать отдых усталым ногам, сбросить с плеч тяжелые сумки с добычей. Но мы по колено в воде, и на озере нет островов.
Странное дело: солнца на небе не оказалось. Только тут мы припомнили, что всё утро оно и не показывалось. Светлая полоска зари давно исчезла, и всё небо было освещено, как толстый матовый колпак, где-то внутри себя утаивший невидимый источник света.
Это не были облака. Какая-то мутная мгла покрывала весь небесный свод: то ли его застлал туман, поднявшийся от воды, то ли где-то далеко, может быть в Уральских горах, горели леса. Невозможно было определить, в какой стороне неба находилось солнце.
— Надо по компасу, — слегка встревоженным голосом говорит Виктор Степанович.
Он принимается шарить по карманам. Карманов в профессорском пиджаке немало, и поиски заняли минут пять.
Потом профессор во второй раз тщательно обыскал себя.
Потом я держал перед ним свою шапку, и он складывал в нее по очереди каждую вынутую из кармана вещь.
В карманах профессора нашлось что угодно, начиная от часов, перочинного ножа, карандашей и кончая неизвестно как попавшим сюда крошечным кукольным башмачком, баночкой с клеем, камешками, ракушками, птичьими перьями.
Но компаса там не оказалось.
Профессор оторопело уставился на меня.
— Бульк! — сказал я и показал на воду. — Помните, еще в темноте?
— Скажите, вам ничего не припомнилось?
— Бухгалтер, — ответил я.
Коротенькую, но очень сильную историю про бухгалтера рассказывали нам в Еманжелинке, на берегу ласкового озера Сарыкуль.
В свободное время бухгалтер любил пройтись по озеру — пострелять уток.
Раз, после выходного дня, он не явился на работу. Его не оказалось и дома.
Видели, как он прошел вчера с ружьем в сторону озера.
Через две недели на него случайно наткнулись рыбаки. Они заметили белую бумажку, привязанную к камышам. Вокруг плавали наполовину разложившиеся утки. Под ними, на дне, чуть прикрытый мелкой водой, лежал мертвый человек с ружьем.
На бумажке аккуратным бухгалтерским почерком было нацарапано:
«Блуждаю восемь дней. Пробовал и на юг и на север — везде только камыши. Ел сырых уток. Патроны все вышли. Я очень устал. Больше не могу».
— Везде только камыши, — тихо, задумчиво произнес Виктор Степанович, — и вода.
Вода ласково лижет черную кожу сапог. В воде весело всплескивают рыбки. Вода блестит среди желтых камышей, куда ни взглянешь.
Если бы мы были в лесу! Там по замшенным с одной стороны деревьям, по муравейникам, по птичьим гнездам так привычно и просто находить север и юг.
— Надо идти, — говорю я. — Если не ошибаюсь, мы пришли вот с этой стороны.
— А если ошибаетесь, — спокойно возражает профессор, — то с нами будет то же, что с уставшим бухгалтером. Постоим и подумаем.
Что думать? Часов пять — шесть мы шагали от берега. Берег далеко. Если даже мы сразу пойдем правильно, мы только затемно будем дома.
Или, правда, стоять на месте? Может быть, хоть под вечер выглянет солнце. Ночью небо может очиститься, высыплют звезды. В хвосте созвездия Малой Медведицы загорится Полярная звезда. А как мы обрадуемся солнцу утром! А питаться можно и сырыми утками.
— Согласен, — говорю я. — Чтобы не зайти еще дальше от дома, будем ждать здесь солнца или звезд.
Профессор не слышит меня. Он стоит и неподвижно смотрит в воду. Сейчас он удивительно похож на маленькую, большеголовую птичку — зимородка. Направив острый клюв вниз, зимородок так же вот глубокомысленно уставится в воду и молчит.
— Эврика! — говорит профессор, ударяя себя ладонью по лбу. — Нашел! Только это будет ваше дело — спасти нас от смерти. Если бы мы были в горах, то должен был бы вас вывести я. Ископаемые богатства — моя специальность — дали бы мне руководящую нить. Человек должен уметь использовать свою специальность во всех случаях жизни. Во всех затруднениях. Используйте здесь вашу — и мы спасены.
— Интересная лекция, — говорю я довольно грубо. — Откровенно говоря, я охотнее послушал бы ее на сухом берегу, у костерка, за кружкой горячего чаю. Что вы имеете в виду, какая моя специальность?
— Птицы, — просто отвечает профессор.
Как нам могут помочь птицы? Что он хочет сказать.
А впрочем… это же так ясно!
— Потрясающая идея! — говорю я весело. — Теперь слушайте мою лекцию. Только на ходу: я поведу вас на юг, прямо к дому.
Я присмотрелся к пролетающим над нами стаям, выбрал направление и пошел вперед. На ходу я с важным видом, профессорским голосом излагал Виктору Степановичу всем известные истины: что осенью многие виды птиц собираются в стаи; что стаи перелетных птиц тянут осенью с мест гнездовий на зимовки — с севера на юг.
Четыре часа мы без отдыха шлепали по воде. Солнце не показывалось, и нигде не было видно никаких признаков близкого берега.
Последние часа полтора мы с Виктором Степановичем не обменялись ни словом.
Есть в дневном и вечернем полете некоторых птиц разница.
Сокола и вороны, замечал я не раз, почему-то мелко-мелко семенят крыльями на вечерней и утренней заре.
Перелетный сокол сапсан пролетел невдалеке от нас. И я видел, что он летит по-вечернему.
По каким-то своим признакам и Виктор Степанович узнал, что приближается ночь. Он остановился и хмуро сказал:
— Скоро начнет темнеть. Я отказываюсь идти дальше.
— Не сил, а веры. Ваши птицы надули. Сейчас скажу, где наша ошибка.
Он раскурил папиросу и продолжал:
— Конечно, общее направление перелета многих птиц — с севера на юг. Но вам отлично известно, что стаи летят не по прямой. Часто делают углы, зигзаги, повороты. И над этим громадным озером они могут лететь по разным направлениям. Так оно и есть на самом деле. Утки, казарки кормятся здесь. Я давно слежу, прямо мы идем или нет. И, по-моему, мы кружим. По-моему, мы теперь дальше от берега, чем были час назад.
Сказать правду, и мне в голову не раз приходила эта страшная мысль. Всё-таки я пробовал защищаться.
— Журавлям нечем кормиться здесь, они ни за что не опустятся в воду. Они идут здесь напроход — прямо с севера на юг.
— А почему до сих пор не видно даже стогов на берегу?
На этот вопрос я не мог ответить. Если бы мы действительно шли прямо на юг, то уже давно должны были очутиться на берегу.
Я с отчаянием посмотрел вокруг.
Вода и камыш, камыш и вода. Табуны уток снуют над камышом по всем направлениям. И еще стайка каких-то птиц, часто-часто махая крыльями, летит прямо на нас. И никак я не пойму, что же это за птицы такие?
Смертоносная струйка свинца, с огнем и громом вылетев из ружья, пересекает их полет. Одна из птиц растрепанным комочком падает в воду.
Я поднимаю ее и показываю Виктору Степановичу.
— Это кукша, — говорит профессор. — Зачем вы ее загубили, зверь-человек?
Он прав. Так называется эта рыхлая птичка ростом с дрозда, вся в кофейном и ржавом пере и с хохолком. Но я говорю:
— Нет, дорогой профессор, вы ошибаетесь. Это не кукша, это попугай. И хоть у нас на севере не бывает попугаев, для нас с вами это всё-таки настоящий попугай.
— Вы обалдели от усталости и страха, — не совсем вежливо говорит Виктор Степанович, — у вас мысли путаются.
— Нет, профессор, не путаются. Я вам докажу это, если вы согласитесь еще немножко пройти со мной. Чуть-чуть, — ровно столько, чтобы выслушать маленькую подробность о том, как была открыта Америка Христофором Колумбом.
— Чепуху вы порете, — сердито бурчит профессор. Но всё же идет за мной.
— Христофор Колумб, — начинаю я новую лекцию, уверенно шагая по воде, — обманул королеву Изабеллу Испанскую. Уверил ее, что он откроет для нее Антилью — легендарную страну, где золота больше, чем грязи. Королева ему поверила. А он сам не знал, куда плывет.
Он завел корабли в неведомую часть океана. Замучил экипаж.
Матросы начали бунтовать. Колумб вышел на палубу, чтобы отдать приказ повернуть назад в Испанию.
Вдруг он увидел стайку птиц, летящих мимо корабля.
Колумб сразу переменил свое решение и велел держать курс по направлению полета стайки.
Через час дозорный крикнул с вышки:
И все увидели берег. Это и была Америка.
— Вполне понятно, — сердито говорит Виктор Степанович. — Попугай — настоящая лесная птица. В океане ей делать нечего. Стая попугаев, занесенная в море, должна была лететь к суше, это всякий знает.
— И наша маленькая лесная ворона — кукша, — говорю я, — совершенно сухопутная птица. В большом озере, в ласковом Сарыкуле, ей делать решительно нечего. Стайка просто пересекала какой-нибудь заливчик. Кукши летели к берегу. В этом вы можете убедиться сами, если внимательно посмотрите вперед, в том направлении, куда летела стайка и куда мы с вами теперь шагаем.
Профессор посмотрел и вдруг полным голосом затянул:
Как раз, выходит, впору!
Впереди за камышами в быстро надвигающихся сумерках показались темные купола стогов.
