Почтенный замок был построен как замки строиться должны отменно прочен и спокоен

Почтенный замок был построен как замки строиться должны отменно прочен и спокоен

1.1.1. В чем причина и суть «хандры» Онегина?

1.2.1. Охарактеризуйте чувства, которые испытывает лирический герой стихотворения Ф. И. Тютчева, наблюдающий полет коршуна.

Прочитайте приведённый ниже фрагмент произведения и выполните задания 1.1.1—1.1.2.

Деревня, где скучал Евгений,

Была прелестный уголок;

Там друг невинных наслаждений

Благословить бы небо мог.

Господский дом уединенный,

Горой от ветров огражденный,

Стоял над речкою. Вдали

Пред ним пестрели и цвели

Луга и нивы золотые,

Мелькали селы; здесь и там

Стада бродили по лугам,

И сени расширял густые

Огромный, запущенный сад,

Приют задумчивых дриад.

Почтенный замок был построен,

Как замки строиться должны:

Отменно прочен и спокоен

Во вкусе умной старины.

Везде высокие покои,

В гостиной штофные обои,

Царей портреты на стенах,

И печи в пестрых изразцах.

Все это ныне обветшало,

Не знаю, право, почему;

Да, впрочем, другу моему

В том нужды было очень мало,

Затем, что он равно зевал

Средь модных и старинных зал.

Он в том покое поселился,

Где деревенский старожил

Лет сорок с ключницей бранился,

В окно смотрел и мух давил.

Все было просто: пол дубовый,

Два шкафа, стол, диван пуховый,

Нигде ни пятнышка чернил.

Онегин шкафы отворил;

В одном нашел тетрадь расхода,

В другом наливок целый строй,

Кувшины с яблочной водой

И календарь осьмого года:

Старик, имея много дел,

В иные книги не глядел.

Один среди своих владений,

Чтоб только время проводить,

Сперва задумал наш Евгений

Порядок новый учредить.

В своей глуши мудрец пустынный,

Ярем он барщины старинной

Оброком легким заменил;

И раб судьбу благословил.

Зато в углу своем надулся,

Увидя в этом страшный вред,

Его расчетливый сосед;

Другой лукаво улыбнулся,

И в голос все решили так,

Что он опаснейший чудак.

Сначала все к нему езжали;

Но так как с заднего крыльца

Ему донского жеребца,

Лишь только вдоль большой дороги

Заслышат их домашни дроги, —

Поступком оскорбясь таким,

Все дружбу прекратили с ним.

«Сосед наш неуч; сумасбродит;

Он фармазон; он пьет одно

Стаканом красное вино;

Он дамам к ручке не подходит;

Все да да нет; не скажет да-с

Иль нет-с». Таков был общий глас.

А. С. Пушкин «Евгений Онегин»

Прочитайте приведённое ниже произведение и выполните задания 1.2.1—1.2.2.

С поляны коршун поднялся,

Высоко к небу он взвился;

Все выше, дале вьется он —

И вот ушел за небосклон!

Природа-мать ему дала

Два мощных, два живых крыла —

А я здесь в поте и в пыли.

Я, царь земли, прирос к земли.

1.1.2. Перечитайте характеристику Онегина, которую дают ему соcеди (V строфа). Как эти слова характеризуют самих соседей помещиков?

1.2.2. Почему стихотворение Тютчева заканчивается восклицательным знаком и многоточием?

1.1.2. Автор «Евгения Онегина» не пытался скрывать непривлекательные черты, распространенные в среде помещиков — ограниченность интересов, негативное отношение ко всему новому, отсутствие, в подавляющем большинстве, глубоких духовных переживаний. Косность и ограниченность взглядов и интересов помещиков сказывается и в том, как они воспринимают реформаторскую деятельность Онегина, заменившего в своих владениях «ярем барщины старинной оброком легким». Соседи тут же высчитывают, что выгоднее, а что — нет, и приходят к выводу, что новшества молодого помещика вредны, что он «опаснейший чудак».

1.2.2. Стихотворение относится к философской лирике. В нем звучат раздумья поэта о свободе, воле. Лирический герой сожалеет, что он не может, как коршун, взвиться в небо и почувствовать себя свободным. Но кроме сожаления в последнем предложении звучит и надежда на то, что это когда-нибудь произойдет. Показать это Тютчеву и помог восклицательный знак с многоточием в конце предложения.

1.1.1. Размышления о судьбах своего поколения встречаются в произведениях русской литературы довольно часто. А. С. Пушкин создал бессмертный образ Евгения Онегина, «лишнего человека» своего поколения. В сердце Онегина — пустота, скептицизм, он не знает, где применить свои способности. Он быстро ко всему остывает, выделяясь на фоне помещиков, он не хочет и не может искренне дружить. Пропасть между Онегиным и соседями огромна. Тоска и хандра героя — не дань моде, а глубокое внутренне переживание.

1.2.1. В стихотворении лирическому герою противопоставляется коршун, выступающий как символ свободы, воли. Герой сожалеет, что он не может быть столь же свободным, как коршун. В его словах звучит тоска от того, что он

Источник

Ярём и оброк. Охота на слова

Я думаю, все помнят строчки «Евгения Онегина», где говорится о реформах, которые осуществил в деревне Онегин после получения наследства и как на это отреагировали соседи.

Итак, открываем вторую главу романа Пушкина в стихах и читаем о русской старине.

Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок;
Там друг невинных наслаждений
Благословить бы небо мог.
Господский дом уединенный,
Горой от ветров огражденный,
Стоял над речкою. Вдали
Пред ним пестрели и цвели
Луга и нивы золотые,
Мелькали селы; здесь и там
Стада бродили по лугам,
И сени расширял густые
Огромный, запущенный сад,
Приют задумчивых дриад.

Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны:
Отменно прочен и спокоен
Во вкусе умной старины.
Везде высокие покои,
В гостиной штофные обои,
Царей портреты на стенах,
И печи в пестрых изразцах.
Все это ныне обветшало…

Он в том покое поселился,
Где деревенский старожил
Лет сорок с ключницей бранился,
В окно смотрел и мух давил.
Все было просто: пол дубовый,
Два шкафа, стол, диван пуховый,
Нигде ни пятнышка чернил.
Онегин шкафы отворил;
В одном нашел тетрадь расхода,
В другом наливок целый строй,
Кувшины с яблочной водой
И календарь осьмого года:
Старик, имея много дел,
В иные книги не глядел.

Один среди своих владений,
Чтоб только время проводить,
Сперва задумал наш Евгений
Порядок новый учредить.
В своей глуши мудрец пустынный,
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб судьбу благословил.
То есть Онегин провёл коренную реформу:
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил.

Снова смотрим в словаре.

ЯРЕМ м. церк. ярмо ср. иго, деревянный хомут на рабочий скот, более на волов, парный;
||*Бремя, тягость, тяжкий труд, гнет, рабство, неволя. Народы стонут под ярмом шахов и ханов Азии.
|| Ярем, яремь ж. влад. страдная пора, страда, пора сенокоса и жатвы.
Яремный скот, вол, подъяремный, рабочий, впрягальный. Яремоносная выя. Яремник, яремница на ком ярмо, кто впрягается в ярмо;
|| *раб, невольник, угнетенный.
|| См. запрягальник.
Яремщина ж. гнет, тягость неволи, рабство; тяжкая работа. Толковый словарь живого великорусского языка

Барствовать, быть барином, господином, владельцем, полным хозяином; повелевать, распоряжаться в раздолье. Старый барин у нас барствовал годов двадцать, а теперь насел молодой. Кто барствует, тот и царствует, владеет.
Барщина ж. вотчина, барское именье; все барское вообще.
|| Панщина, работная повинность крестьян владельцу, обязательные работы, противопол. оброку; в половниковых имениях зовут ее и половинщиною.
На барщину иду — на солнышко гляжу: не пора ли домой.
Нужда учит, а барщина мучит.
Ты мне тошней барщины.
Бредет нога по ногу, словно на барщину.
На себя работа не барщина.
Монастырщина, что барщина, от бывших монастырских или экономических крестьян. Барщинные дни ведрые, крестьянские ненастные; о произволе барском при нарядах. Барщинское сено, скошенное на барщине, барское. Барщинник м. барщинница ж. крестьянин, состоящий на барщине, противопол. оброчнику. Толковый словарь живого великорусского языка

Сделаем промежуточный вывод. ЯРЁМ БАРЩИНЫ – это обязательные работы на барина, хозяина. Это в России крепостное право. Из Википедии выцепляем:

И в романе Пушкина рассказывается, как когда-то люди на Руси жили «Во вкусе умной старины», но обветшало всё, и Евгений Онегин на своей территории, доставшейся ему по наследству, отменил самую позорную часть крепостного права – барщину и заменил её оброком.

Как на это среагировали соседи? Смотрим страницы романа Пушкина.

Раб судьбу благословил.

Зато в углу своем надулся,
Увидя в этом страшный вред,
Его расчетливый сосед;
Другой лукаво улыбнулся,
И в голос все решили так,
Что он опаснейший чудак.

Читайте также:  Стиляги как это было книга

Заметим. Все решили так. То есть коллективное мнение дворян выступило в защиту жесточайшей эксплуатации крестьян, приравненных в романовской России к рабам.

И ещё раз заметим. Россия всегда проигрывала, когда начинала жить чужим умом.

Напомню некоторые события.

В 1760-е годы казаки взяли многие немецкие города, но не прирастили за счёт них свои территории. А могли бы.

Так же было по итогам войны с Наполеоном в 1812 – 1814 годах. Париж взяли, а во Франции не закрепились. А зря. Иначе Франция не пошла бы против России вместе с Англией и Турцией и не начала так называемую Крымскую войну 1854-1856 годов, которую Россия проиграла.

В 1904-1905 годах Россия проиграла войну Японии.

В 1914 году Германия навязала России большую войну, Россия в ней выигрывала, но окружение царя организовало (на деле или на бумаге – до сих пор спорят) отречение царя и распад Российской империи. Владимир Жириновский до сих пор проклинает большевиков, приписывает им то, что сотворили английские масоны, Английский клуб в России и Белая гвардия. А большевики сумели остановить распад России, выиграли в Гражданской войне, победили интервенцию Западных стран, создали величайшее в мире государство социальной справедливости и выиграли страшнейшую из войн.

Она не скрывает, что мировой экономике официально наступает хана, объем производства к следующему году будет меньше потенциального на 11 трлн долларов США. А это — закрытие предприятий, рост безработицы, отчаяние людей, разрушение привычных условий жизни и рост бедности.

Кто виноват? Конечно, пандемия, хотя сравнивать ее с эпидемиями, например, холеры, ветряной оспы, испанки или чумы – явно преувеличение. Пандемия нужна, чтобы переформатировать мир с оброка на барщину.

Глава МВФ, крупнейшей наднациональной финансовой организации, хотела бы вернуться в 1944 год и как тогда срочно спустить на мир новую людоедскую программу выхода из кризиса, когда очередные должники будут урезать социальные программы и продавать за бесценок государственные предприятия во имя выполнения «требований МВФ по оздоровлению экономики».

Эта деятель из МВФ, кстати, говорящая и по-русски, уже подчинила себе банкиров и финансистов в России. Вон рубль дешевеет ежедневно. Но пугает её Китай, да и России, похоже, тоже, где государь не даёт финансам рухнуть в угоду МВФ.

В официальном обращении, формально приуроченному к вступлению в фонд Андорры, директор-распорядитель Международного валютного фонда Кристалина Георгиева объявила о том, что настал исторический момент:

Бойся данайцев, дары приносящих.

Есть основания подозревать, что эдакий «Бреттон-Вудс 2.0» будет работать в интересах вашингтонской бюрократии.

Вот что предлагает МВФ сейчас:

«Мы должны двигаться к большей прозрачности долга и усилению координации кредиторов. Нас воодушевляют дискуссии «Двадцатки (G20)» по поводу «Общей основы урегулирования суверенного долга», а также наш призыв к улучшению архитектуры урегулирования суверенного долга, включая участие частного сектора. Мы вместе с нашими странами-членами поддерживаем их политику».

Чувствуете? Директор-распорядитель МВФ «за все хорошее и против всего плохого», за «соблюдение мирового порядка, основанного на правилах». Но не для России. В устах американских дипломатов это означает: «Россия должна вернуть Крым». Ну, и другие требования, перечень которых пока никто не знает. Вдруг с Навальным что-то опять случится…

И так во всём. Договоры должны соблюдать Россия, Китай, страны третьего мира. К США и МВФ, собравшихся строить светлое глобальное будущее, это не относится. Они надёжные партнёры, какую бы чушь ни несли.

Подведём некоторые итоги.

Страны Запада, которые имели возможность 150 лет наслаждаться результатами резкого технологического прогресса, возможного благодаря массовому использованию углеводородов, останутся богатыми, а весь остальной мир будет подвергаться унизительному принуждению к вечной бедности. Поводы всегда найдутся. То демократии мало, то животные выделяют углекислого газа много. Для них под флагом «защиты климата», будут запреты на дешевую электроэнергию, доступный бензин, доступные цены на отопление зимой и даже элементарную возможность получать бесперебойное снабжение электроэнергии.

«Высокие цены на углерод», о которых говорила глава МВФ, — это предвестник тех самых «углеродных тарифов», которые Евросоюз периодически угрожает ввести против России в отместку за то, что она имеет наглость иметь свой собственный дешевый газ и свою собственную дешевую нефть.

В случае введения углеродных тарифов против России наши экспортеры (и российский бюджет вместе с социальными программами) будут терять десятки миллиардов долларов в год, но зато фанаты Греты Тунберг и сторонники зеленой экономики будут счастливы. Светлое будущее, которое рисует МВФ, — это антиутопия, написанная эзоповым языком, достойным Оруэла: экология — это бедность, транспарентность — это подчинение Вашингтону и МВФ.

И снова обратимся к словарю Владимира Даля.

ОБРЕКАТЬ, обречь кого, что на что; обрещи, церк. посвящать, предназначать, определять, жертвовать. Человек обречен на игралище страстей. Обреченая скотина не животина, обреченная судьбою на смерть: это утешенье мужика, при падеже скота. обрекаться, обречься, быть обрекаему; || обрекать себя на что. Он обрекся монашеству, старые грехи обрекаются на забвенье. Я обрекся службе, дал обет, зарок служить. Обреканье длит. обреченье окончат. обрек, оброк м. об. действ. по глаг.
|| Оброк, зарок, завет или обет. Оброк, церк. жалованье, плата за службу, дача. Довольни будите оброки вашими. || Поземельная дань, подать, плата и сбор, брозга с имуществ. Мельница платить оброку столько-то; рыбные ловли отданы из оброку. || Личная, подушная, тягловая или поземельная подать. Эти крестьяне на оброке, а эти на барщине. Дворовые отпущены на оброк, из оброку. || Зап. южн. дача скоту, сухой корм, особ. сечка с овсом. || Кур. зарок, обет, заклятие. Оброчный, к оброку относящ. Оброчные крестьяне, противопол. барщинные, задельные; — работы, отправляемые кроме денежного оброка, в счет его. Оброчные статьи, угодья, кортомные, прокатные, откупные, арендные, брозговые, из найма, оброку; оброчная грамота, письмо, стар. договор на бумаге, контракт, об отдаче угодий и заведений в оброк. Оброчные раскольники, коих предки платили пеню, оброк, за состоянье в расколе, за небытие у причастия. Оброчник оброчница стар. кто на жалованье. Стрельцом, и казаком, и пушкарем, и затинщиком, и всяким оброчником, Алексей Михайлович. || Ныне: платящий оброк, подушную, поголовную, более поземельную подать. || Обрекший себя на что, обещаник; напр. оброчники носят иконы на крестных ходах. Обреченик обреченица, обреченный кем-либо на что, напр. на жертву. Оброчить кого, облагать оброком; оброчиться, быть оброчену; || заоброчиться, обязаться платить оброк. Заоброчить мельницу на год. Обоброчить крестьян, переоброчить подороже. Оброченье ср. оброчка ж. об. действ. по глаг. Оброчина ж. пск. твер. оброк, плата, и самое состоянье на оброке, противопол. барщина. Толковый словарь живого великорусского языка

Итак, от нас ждут послушания, чтобы мы не увидели, как хозяева денег по старым шпаргалкам и негодным рецептам перестраивают наш мир под себя.

Источник

Почтенный замок был построен как замки строиться должны отменно прочен и спокоен

Ну давайте перейдем непосредственно к тексту.

Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок;
Там друг невинных наслаждений
Благословить бы небо мог.
Господский дом уединенный,
Горой от ветров огражденный,
Стоял над речкою. Вдали
Пред ним пестрели и цвели
Луга и нивы золотые,
Мелькали селы; здесь и там
Стада бродили по лугам,
И сени расширял густые
Огромный, запущенный сад,
Приют задумчивых дриад.

Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны:
Отменно прочен и спокоен
Во вкусе умной старины.
Везде высокие покои,
В гостиной штофные обои,
Царей портреты на стенах,
И печи в пестрых изразцах.
Все это ныне обветшало,
Не знаю, право, почему;
Да, впрочем, другу моему
В том нужды было очень мало,
Затем, что он равно зевал
Средь модных и старинных зал.

Ну тут вроде все понятно пока, за исключением нескольких моментов. Хотя хочу, чтобы Вы обратили внимание на мастерство Александра Сергеевича. Несколькими строчками он ввергает нас в скучающее состояние, вот настоящий мастер 🙂

Он в том покое поселился,
Где деревенский старожил
Лет сорок с ключницей бранился,
В окно смотрел и мух давил.
Все было просто: пол дубовый,
Два шкафа, стол, диван пуховый,
Нигде ни пятнышка чернил.
Онегин шкафы отворил;
В одном нашел тетрадь расхода,
В другом наливок целый строй,
Кувшины с яблочной водой
И календарь осьмого года:
Старик, имея много дел,
В иные книги не глядел.

Один среди своих владений,
Чтоб только время проводить,
Сперва задумал наш Евгений
Порядок новый учредить.
В своей глуши мудрец пустынный,
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб судьбу благословил.
Зато в углу своем надулся,
Увидя в этом страшный вред,
Его расчетливый сосед;
Другой лукаво улыбнулся,
И в голос все решили так,
Что он опаснейший чудак.

Читайте также:  Текст я помню как однажды когда была в доме родителей мне не спалось

Так как мы помним, что Евгений слыл и сам себя считал великим экономистом, он решил начать свои экономические преобразования с собственных,точнее полученных в наследство владений. По сути, конечно, ничего революционного, но. все-же, все-же. Не вдаваясь в теоретические дебри, тут фишечка скорее всего была в том, что оброк, то есть арендная плата подушная с каждого зависимого крестянина, была довольно высокой. В результате, для того, чтобы оный оброк отдать, крестьяне жили чуть ли не впроголодь. Евгений заменил это всего барщиной, причем легкой. То есть отработкой своих обязанностей перед помещиком трудом на его земле. Если легкая, значит 2-3 дня в неделю крестьянин работал на барина и отдавал ему результаты своего труда, остальное на себя.

Забавна реакция соседей. Один увидел страшный вред, ибо явно не хотел давать воли и послаблениях крестьянам, вполне резонно считая, что в этом случае понесет убытки. Второй же лукаво улыбнулся, понимая, что если Онегин не будет заниматься хозяйством сам, или хотя бы не назначит грамотного и честного управляющего, то вскоре денег ему с барщины будет не хватать.

Сначала все к нему езжали;
Но так как с заднего крыльца
Обыкновенно подавали
Ему донского жеребца,
Лишь только вдоль большой дороги
Заслышат их домашни дроги, —
Поступком оскорбясь таким,
Все дружбу прекратили с ним.
«Сосед наш неуч; сумасбродит;
Он фармазон; он пьет одно
Стаканом красное вино;
Он дамам к ручке не подходит;
Все да да нет; не скажет да-с
Иль нет-с». Таков был общий глас.

Евгению, еще недавно находящемуся в самом сосредоточении столичной жизни, определенно скучно общество его провинциальных соседей. Не о чем поговорить с ним, да и просто, видимо, нужные люди. Поэтому как только он услышит их приближение, тут же покидает усадьбу.
Забавно мнение о Евгении. Сосекди почему то считают его неучем, хотя вряд-ли их образование чем то отличается от их собственного. Более того, думаю мадам и Мусью Аббат вложили в Онегина на порядок больше знаний и теории. Впрочем, они дальше поясняют, почему он неуч. Во-первых, он формазон, то есть вольнодумец, а может быть и даже франкмасон, что для людей Екатерининской Эпохи было крайне нежелательно и даже опасно. Пьет стаканами вино, а не любимую всеми местными настоечку. Не целует даме руку, ибо не модно, да и вообще ретроградно. А еще не использует в речи словоерсы, сиречь не прибавляет с к некоторым словам, а значит крайне невоспитан.
10118421055 ee571a6418 z
Наяву прямо конфликт столичной штучки и провинции. Прямо как сейчас.

Ну и напоследок пару слов надо сказать о донском жеребце. Донская порода одна из самых самобытных в России, и очень распространена в век 19. пусть не очень красивый, а зачастую и попросту неказистая лошадка была чудо как вынослива, очень неприхотлива, хорошим здоровьем отличалась и чудесной скоростью. так что в седло, и. «нас не догонят» (с) :-)))
Продолжение следует.

Источник

Глава вторая

Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны:
Отменно прочен и спокоен
Во вкусе умной старины.
Везде высокие покои,
В гостиной штофные обои,
Царей портреты на стенах,
И печи в пестрых изразцах.
Всё это ныне обветшало,
Не знаю, право, почему;
Да, впрочем, другу моему
В том нужды было очень мало,
Затем, что он равно зевал
Средь модных и старинных зал.

Он в том покое поселился,
Где деревенский старожил
Лет сорок с ключницей бранился,
В окно смотрел и мух давил.
Всё было просто: пол дубовый,
Два шкафа, стол, диван пуховый,
Нигде ни пятнышка чернил.
Онегин шкафы отворил;
В одном нашел тетрадь расхода,
В другом наливок целый строй,
Кувшины с яблочной водой
И календарь осьмого года:
Старик, имея много дел,
В иные книги не глядел.

Один среди своих владений,
Чтоб только время проводить,
Сперва задумал наш Евгений
Порядок новый учредить.
В своей глуши мудрец пустынный,
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб судьбу благословил.
Зато в углу своем надулся,
Увидя в этом страшный вред,
Его расчетливый сосед;
Другой лукаво улыбнулся,
И в голос все решили так,
Что он опаснейший чудак.

Сначала все к нему езжали;
Но так как с заднего крыльца
Обыкновенно подавали
Ему донского жеребца,
Лишь только вдоль большой дороги
Заслышат их домашни дроги,—
Поступком оскорбясь таким,
Все дружбу прекратили с ним.
«Сосед наш неуч; сумасбродит;
Он фармазон; он пьет одно
Стаканом красное вино;
Он дамам к ручке не подходит;
Всё да да нет; не скажет да-с
Иль нет-с». Таков был общий глас.

От хладного разврата света
Еще увянуть не успев,
Его душа была согрета
Приветом друга, лаской дев;
Он сердцем милый был невежда,
Его лелеяла надежда,
И мира новый блеск и шум
Еще пленяли юный ум.
Он забавлял мечтою сладкой
Сомненья сердца своего;
Цель жизни нашей для него
Была заманчивой загадкой,
Над ней он голову ломал
И чудеса подозревал.

Он верил, что душа родная
Соединиться с ним должна,
Что, безотрадно изнывая,
Его вседневно ждет она;
Он верил, что друзья готовы
За честь его приять оковы
И что не дрогнет их рука
Разбить сосуд клеветника;
Что есть избранные судьбами,
Людей священные друзья;
Что их бессмертная семья
Неотразимыми лучами
Когда-нибудь нас озарит
И мир блаженством одарит.

Негодованье, сожаленье,
Ко благу чистая любовь
И славы сладкое мученье
В нем рано волновали кровь.
Он с лирой странствовал на свете;
Под небом Шиллера и Гете
Их поэтическим огнем
Душа воспламенилась в нем;
И муз возвышенных искусства,
Счастливец, он не постыдил:
Он в песнях гордо сохранил
Всегда возвышенные чувства,
Порывы девственной мечты
И прелесть важной простоты.

Он пел любовь, любви послушный,
И песнь его была ясна,
Как мысли девы простодушной,
Как сон младенца, как луна
В пустынях неба безмятежных,
Богиня тайн и вздохов нежных;
Он пел разлуку и печаль,
И нечто, и туманну даль,
И романтические розы;
Он пел те дальные страны,
Где долго в лоно тишины
Лились его живые слезы;
Он пел поблеклый жизни цвет
Без малого в осьмнадцать лет.

В пустыне, где один Евгений
Мог оценить его дары,
Господ соседственных селений
Ему не нравились пиры;
Бежал он их беседы шумной,
Их разговор благоразумный
О сенокосе, о вине,
О псарне, о своей родне,
Конечно, не блистал ни чувством,
Ни поэтическим огнем,
Ни остротою, ни умом,
Ни общежития искусством;
Но разговор их милых жен
Гораздо меньше был умен.

Но Ленский, не имев, конечно,
Охоты узы брака несть,
С Онегиным желал сердечно
Знакомство покороче свесть.
Они сошлись. Волна и камень,
Стихи и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой.
Сперва взаимной разнотой
Они друг другу были скучны;
Потом понравились; потом
Съезжались каждый день верхом
И скоро стали неразлучны.
Так люди (первый каюсь я)
От делать нечего друзья.

Но дружбы нет и той меж нами.
Все предрассудки истребя,
Мы почитаем всех нулями,
А единицами– себя.
Мы все глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно,
Нам чувство дико и смешно.
Сноснее многих был Евгений;
Хоть он людей, конечно, знал
И вообще их презирал,—
Но (правил нет без исключений)
Иных он очень отличал
И вчуже чувство уважал.

Он слушал Ленского с улыбкой.
Поэта пылкий разговор,
И ум, еще в сужденьях зыбкой,
И вечно вдохновенный взор,—
Онегину всё было ново;
Он охладительное слово
В устах старался удержать
И думал: глупо мне мешать
Его минутному блаженству;
И без меня пора придет,
Пускай покамест он живет
Да верит мира совершенству;
Простим горячке юных лет
И юный жар и юный бред.

Меж ими всё рождало споры
И к размышлению влекло:
Племен минувших договоры,
Плоды наук, добро и зло,
И предрассудки вековые,
И гроба тайны роковые,
Судьба и жизнь в свою чреду,—
Всё подвергалось их суду.
Поэт в жару своих суждений
Читал, забывшись, между тем
Отрывки северных поэм,
И снисходительный Евгений,
Хоть их не много понимал,
Прилежно юноше внимал.

Но чаще занимали страсти
Умы пустынников моих.
Ушед от их мятежной власти,
Онегин говорил об них
С невольным вздохом сожаленья;
Блажен, кто ведал их волненья
И наконец от них отстал;
Блаженней тот, кто их не знал,
Кто охлаждал любовь– разлукой,
Вражду– злословием; порой
Зевал с друзьями и с женой,
Ревнивой не тревожась мукой,
И дедов верный капитал
Коварной двойке не вверял.

Читайте также:  Как по английски будет слово обед

XVIII

Когда прибегнем мы под знамя
Благоразумной тишины,
Когда страстей угаснет пламя
И нам становятся смешны
Их своевольство иль порывы
И запоздалые отзывы,—
Смиренные не без труда,
Мы любим слушать иногда
Страстей чужих язык мятежный,
И нам он сердце шевелит.
Так точно старый инвалид
Охотно клонит слух прилежный
Рассказам юных усачей,
Забытый в хижине своей.

Зато и пламенная младость
Не может ничего скрывать.
Вражду, любовь, печаль и радость
Она готова разболтать.
В любви считаясь инвалидом,
Онегин слушал с важным видом,
Как, сердца исповедь любя,
Поэт высказывал себя;
Свою доверчивую совесть
Он простодушно обнажал.
Евгений без труда узнал
Его любви младую повесть,
Обильный чувствами рассказ,
Давно не новыми для нас.

Ах, он любил, как в наши лета
Уже не любят; как одна
Безумная душа поэта
Еще любить осуждена:
Всегда, везде одно мечтанье,
Одно привычное желанье,
Одна привычная печаль.
Ни охлаждающая даль,
Ни долгие лета разлуки,
Ни музам данные часы,
Ни чужеземные красы,
Ни шум веселий, ни науки
Души не изменили в нем,
Согретой девственным огнем.

Чуть отрок, Ольгою плененный,
Сердечных мук еще не знав,
Он был свидетель умиленный
Ее младенческих забав;
В тени хранительной дубравы
Он разделял ее забавы,
И детям прочили венцы
Друзья-соседи, их отцы.
В глуши, под сению смиренной,
Невинной прелести полна,
В глазах родителей, она
Цвела как ландыш потаенный,
Не знаемый в траве глухой
Ни мотыльками, ни пчелой.

Она поэту подарила
Младых восторгов первый сон,
И мысль об ней одушевила
Его цевницы первый стон.
Простите, игры золотые!
Он рощи полюбил густые,
Уединенье, тишину,
И ночь, и звезды, и луну,
Луну, небесную лампаду,
Которой посвящали мы
Прогулки средь вечерней тьмы,
И слезы, тайных мук отраду…
Но нынче видим только в ней
Замену тусклых фонарей.

XXIII

Всегда скромна, всегда послушна,
Всегда как утро весела,
Как жизнь поэта простодушна,
Как поцелуй любви мила,
Глаза как небо голубые;
Улыбка, локоны льняные,
Движенья, голос, легкий стан—
Всё в Ольге… но любой роман
Возьмите и найдете, верно,
Ее портрет: он очень мил,
Я прежде сам его любил,
Но надоел он мне безмерно.
Позвольте мне, читатель мой,
Заняться старшею сестрой.

Впервые именем таким
Страницы нежные романа
Мы своевольно освятим.
И что ж? оно приятно, звучно;
Но с ним, я знаю, неразлучно
Воспоминанье старины
Иль девичьей! Мы все должны
Признаться: вкусу очень мало
У нас и в наших именах
(Не говорим уж о стихах);
Нам просвещенье не пристало,
И нам досталось от него
Жеманство,– больше ничего.

Итак, она звалась Татьяной.
Ни красотой сестры своей,
Ни свежестью ее румяной
Не привлекла б она очей.
Дика, печальна, молчалива,
Как лань лесная, боязлива,
Она в семье своей родной
Казалась девочкой чужой.
Она ласкаться не умела
К отцу, ни к матери своей;
Дитя сама, в толпе детей
Играть и прыгать не хотела
И часто целый день одна
Сидела молча у окна.

Задумчивость, ее подруга
От самых колыбельных дней,
Теченье сельского досуга
Мечтами украшала ей.
Ее изнеженные пальцы
Не знали игл; склонясь на пяльцы,
Узором шелковым она
Не оживляла полотна.
Охоты властвовать примета,
С послушной куклою дитя
Приготовляется шутя
К приличию, закону света,
И важно повторяет ей
Уроки маменьки своей.

XXVII

Но куклы даже в эти годы
Татьяна в руки не брала;
Про вести города, про моды
Беседы с нею не вела.
И были детские проказы
Ей чужды: страшные рассказы
Зимою в темноте ночей
Пленяли больше сердце ей.
Когда же няня собирала
Для Ольги на широкий луг
Всех маленьких ее подруг,
Она в горелки не играла,
Ей скучен был и звонкий смех,
И шум их ветреных утех.

XXVIII

Она любила на балконе
Предупреждать зари восход,
Когда на бледном небосклоне
Звезд исчезает хоровод,
И тихо край земли светлеет,
И, вестник утра, ветер веет,
И всходит постепенно день.
Зимой, когда ночная тень
Полмиром доле обладает,
И доле в праздной тишине,
При отуманенной луне,
Восток ленивый почивает,
В привычный час пробуждена
Вставала при свечах она.

Ей рано нравились романы;
Они ей заменяли всё;
Она влюблялася в обманы
И Ричардсона и Руссо.
Отец ее был добрый малый,
В прошедшем веке запоздалый;
Но в книгах не видал вреда;
Он, не читая никогда,
Их почитал пустой игрушкой
И не заботился о том,
Какой у дочки тайный том
Дремал до утра под подушкой.
Жена ж его была сама
От Ричардсона без ума.

;
Но в старину княжна Алина,
Ее московская кузина,
Твердила часто ей об них.
В то время был еще жених
Ее супруг, но по неволе;
Она вздыхала о другом,
Который сердцем и умом
Ей нравился гораздо боле:
Сей Грандисон был славный франт,
Игрок и гвардии сержант.

XXXII

XXXIII

Бывало, писывала кровью
Она в альбомы нежных дев,
Звала Полиною Прасковью
И говорила нараспев,
Корсет носила очень узкий,
И русский Н, как N французский,
Произносить умела в нос;
Но скоро всё перевелось;
Корсет, альбом, княжну Алину,
Стишков чувствительных тетрадь
Она забыла; стала звать
Акулькой прежнюю Селину
И обновила наконец
На вате шлафор и чепец.

XXXIV

Но муж любил ее сердечно,
В ее затеи не входил,
Во всем ей веровал беспечно,
А сам в халате ел и пил;
Покойно жизнь его катилась;
Под вечер иногда сходилась
Соседей добрая семья,
Нецеремонные друзья,
И потужить, и позлословить,
И посмеяться кой о чем.
Проходит время; между тем
Прикажут Ольге чай готовить,
Там ужин, там и спать пора,
И гости едут со двора.

Они хранили в жизни мирной
Привычки милой старины;
У них на масленице жирной
Водились русские блины;
Два раза в год они говели;
Любили круглые качели,
Подблюдны песни, хоровод;
В день Троицын, когда народ
Зевая слушает молебен,
Умильно на пучок зари
Они роняли слезки три;
Им квас как воздух был потребен,
И за столом у них гостям
Носили блюда по чинам.

XXXVI

И так они старели оба.
И отворились наконец
Перед супругом двери гроба,
И новый он приял венец.
Он умер в час перед обедом,
Оплаканный своим соседом,
Детьми и верною женой
Чистосердечней, чем иной.
Он был простой и добрый барин,
И там, где прах его лежит,
Надгробный памятник гласит:
Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,
Господний раб и бригадир,
Под камнем сим вкушает мир.

XXXVII

– молвил он уныло,—
Он на руках меня держал.
Как часто в детстве я играл
Его Очаковской медалью!
Он Ольгу прочил за меня,
Он говорил: дождусь ли дня. »
И, полный искренней печалью,
Владимир тут же начертал
Ему надгробный мадригал.

XXXVIII

И там же надписью печальной
Отца и матери, в слезах,
Почтил он прах патриархальный…
Увы! на жизненных браздах
Мгновенной жатвой поколенья,
По тайной воле провиденья,
Восходят, зреют и падут;
Другие им вослед идут…
Так наше ветреное племя
Растет, волнуется, кипит
И к гробу прадедов теснит.
Придет, придет и наше время,
И наши внуки в добрый час
Из мира вытеснят и нас!

XXXIX

Покамест упивайтесь ею,
Сей легкой жизнию, друзья!
Ее ничтожность разумею
И мало к ней привязан я;
Для призраков закрыл я вежды;
Но отдаленные надежды
Тревожат сердце иногда:
Без неприметного следа
Мне было б грустно мир оставить.
Живу, пишу не для похвал;
Но я бы, кажется, желал
Печальный жребий свой прославить,
Чтоб обо мне, как верный друг,
Напомнил хоть единый звук.

И чье-нибудь он сердце тронет;
И, сохраненная судьбой,
Быть может, в Лете не потонет
Строфа, слагаемая мной;
Быть может (лестная надежда!),
Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет
И молвит: то-то был поэт!
Прими ж мои благодаренья,
Поклонник мирных аонид,
О ты, чья память сохранит
Мои летучие творенья,
Чья благосклонная рука
Потреплет лавры старика!

Пожалуйста, поддержите этот проект, расказав о нем друзьям:

Источник

Adblock
detector