Шендерович как есть последний выпуск

Шендерович как есть последний выпуск

М. Майерс ― Здравствуйте. Это «Особое мнение» и у нас в гостях писатель Виктор Шендерович. Как обычно по четвергам. Здравствуйте.

В. Шендерович ― Добрый вечер.

В. Шендерович ― Ой, Маша…

М. Майерс ― Зачем она туда приехала. Мы обсуждаем Алексея Навального и то, что с ним происходит.

М. Майерс ― Хорошо. Тогда поясните, что вы вкладываете в понятие «ординарная реакция» и какой могла бы быть неординарная реакция. Я обратила внимание на пост Станислава Кучера. Тем, кто никак не отреагировал на голодовку Навального. И дальше он обращается к аудитории, к обычным гражданам России. Не к адвокатам, не правозащитникам. Не к политикам. К обычным гражданам России, упрекая в том, что «вы об этом не думаете и даже ваше слово в соцсетях или пост на эту тему мог бы что-то изменить». Неужели этого достаточно?

М. Майерс ― В чей адрес упрек-то, я не понимаю. Вот я есть, вот вы есть в этой студии. Есть наши слушатели.

В. Шендерович ― Маша.

М. Майерс ― Есть жители Хабаровского края или слесари.

В. Шендерович ― Маша, мы не на товарищеском суде. Жителей Хабаровского края мы предали. Жители Хабаровского края ходили митингом, кричали криком. Мы их, Россия не услышала их. России никакой как страны нет.

М. Майерс ― Но люди вышли 23-го, 31-го, люди встречались…

В. Шендерович ― Мало вышло. Маша, секундочку.

М. Майерс ― Какие едут, таких и везут.

М. Майерс ― Это приговор в социальном смысле?

В. Шендерович ― Кому?

М. Майерс ― Обществу. С какой стороны подойти к этому процессу. Ну вот оно такое. Вот оно где-то инертное, вот скрепа…

В. Шендерович ― Маша…

М. Майерс ― Ну так вы же работаете с тем материалом, который у вас есть под рукой.

В. Шендерович ― Маша…

М. Майерс ― Вы же в этом смысле скульптор.

В. Шендерович ― Маша! Вы в двух шагах от Леси Рябцевой сейчас.

М. Майерс ― Давайте. Я сейчас с удовольствием пройду эти два шага.

В. Шендерович ― Не надо, удовольствие будет небольшое.

М. Майерс ― Про 8 миллионов поговорим сейчас.

В. Шендерович ― Нет, я не про числительные…

М. Майерс ― Я могу, Виктор Анатольевич.

В. Шендерович ― Я про тему обсуждения. Мы сейчас обсуждаем меня и мои претензии к общественности? Что делать? — вы говорите. Еще раз, если бы я был политик, я бы, наверное, что-то сказал, призвал к чему-то. Я только вижу то, что вижу и рефлексирую. Говорю то, что думаю. Мы не врачи, мы – боль. Давно сформулировано. Требовать с меня вопроса «что делать» — не по адресу. Я делаю то, что считаю нужным. Вы делаете то, что считаете нужным. Мы видим пейзаж, вот он такой, к сожалению. К сожалению, ситуация драматическая. К сожалению, мы в очередной раз, сегодня Таня Фельгенгауэр замечательно процитировала Горина: убивать героя, чтобы растрогать равнодушных, расшевелить равнодушных. Не дело. Но, к сожалению, история именно это устраивает. Не хотелось бы, чтобы таким образом нас удалось расшевелить. Да нас и это не расшевелит, признаться.

В. Шендерович ― И она не обсуждалась.

М. Майерс ― Татьяной Москальковой с Путиным судьба Алексея Навального не обсуждалась. Уполномоченный по правам человека этот вопрос президенту не задала.

В. Шендерович ― Да, и вот она переназначена. Какие еще вопросы.

М. Майерс ― Прямое следствие.

В. Шендерович ― Абсолютно.

М. Майерс ― А если бы задала.

В. Шендерович ― Я не говорю буквально, что значит «если бы». Ну просто фиксируем, что наши права никто не защищает там. Наши права пытаются защищать правозащитники. Лев Пономарев, Зоя Светова. Марина Литвинович. Москалькова наши права не защищает. Она симулирует этот процесс и ее симуляция признана качественной, она устраивает. Ее работа устраивает Путина. Она совершенно не может устроить Навального. За которого она должна была вписываться сейчас. О правах которого она должна была говорить. Стучать кулаком. Тыкать в нос. Законы, их же законы и требовать, требовать соблюдения закона. Не отмены приговора, не по политическим делам. Соблюдение закона. Это все прописано в законе. И эти возможности есть и прописаны в законе пять раз про врача, про все. Она это не сделала. Абсолютно ее работа устраивает. Она – человек из тамошней системы. Она часть этой корпорации. И как часть корпорации она абсолютно Путина устраивает. Он ее переназначил. Вот и всё. То, что это так совпало – ну да, симптоматично совпало.

М. Майерс ― А само решение Алексея Навального о голодовке вы поддерживаете?

В. Шендерович ― Странный вопрос. Он меня не спрашивал. Это человек делает, и я должен оказаться в его ситуации, чтобы иметь право на мнение. Вот Ходорковский имеет право на мнение. Сергей Адамович Ковалев имел бы право на мнение. Кто-то еще. Кто был в этой ситуации. Он написал об этом совершенно внятно. Это предпоследний способ привлечь к себе внимание. Последний называется самоубийством. Он об этом тоже написал фактически. Это предпоследний способ привлечь внимание к ситуации. У него нет других возможностей. Он пользуется, да, это готовность идти до конца. Это очень ответственное решение. А вы спрашиваете, поддерживаю ли я. Какое это имеет значение. Как мы вообще можем это оценивать. Человек ставит на кон свою жизнь. Впрочем, его жизнью просто уже распоряжаются. Ее пускают под откос. Его делают инвалидом. На наших глазах.

В. Шендерович ― Теперь вы просто представляете лицо Навального и его биографию и лицо Белковского и его биографию. Вот и всё. Чего мы будем обсуждать то, что говорит Белковский.

М. Майерс ― Вы физиономист. Я в этом смысле не претендую. Я обсуждаю…

В. Шендерович ― Нет, нет.

М. Майерс ― Вы меня спросили, что можно ответить на это. Сам факт голодовки, почему я вам задаю этот вопрос. Я его задаю, потому что есть разные точки зрения.

В. Шендерович ― Белковский совершенно внятно показал свое лицо в очередной раз. Вот оно такое. Он дискредитирует, он занят сейчас тем, чтобы дискредитировать Навального и снизить температуру этой истории. Белковский в переводе на русский говорит: не обращайте внимания, это он играет. Да ничего. Вот что в переводе… Он снижает наш интерес. Он снижает остроту. Он говорит «ничего страшного». Вот что говорит сытый Белковский, находящийся на свободе. Почему-то. Навальному, который в голодовке и тяжелобольной находится на тюремной койке. Вот и всё. Вот чем он занят. Он снижает температуру. Он говорит «ничего страшного». Говорит Белковский. Ну запомнили, что он говорит в этой ситуации. Просто еще раз, в следующий раз, когда мы начнем позиционировать господина Белковского как какого-то либерального мыслителя, давайте вспомним, что он делает в этой ситуации. Не что он говорит, а что он делает. Давайте фиксировать и не забывать. Вот и всё. Это имеет малое отношение, как мне кажется к проблеме, которая стоит сегодня перед обществом. По спасению. Более того, это противоположная задача. Белковский решает противоположную задачу. Это надо зафиксировать.

М. Майерс ― Мне кажется, у вас этот мемори-лист по тому, что вы запомнили. Он у вас довольно длинный уже. Я рискну предположить.

В. Шендерович ― Вы знаете, что…

В.Шендерович: Москалькова наши права не защищает. Она симулирует этот процесс

М. Майерс ― Дайте как-нибудь заглянуть туда.

В. Шендерович ― А ничего, там нет ничего, Маша, никакого эксклюзива. Я просто помню, что люди делали в разные годы. Ну помню. Сейчас есть Интернет, можно всегда восстановить. Посмотреть политическую биографию человека. Ничего таинственного в политической биографии господина Белковского нет. Начиная с доноса на Ходорковского. Я просто напоминаю, что искать. Вот и всё.

М. Майерс ― С Белковским понятно. Вернемся к Навальному. Как вы оцениваете историю с free.navalny.com, где надо регистрироваться. Вводить свою электронную почту, адрес и таким образом налаживать некую горизонтальную солидарность между сторонниками. Это инициатива, которую предложила команда Навального и его соратники.

В. Шендерович ― Я это, разумеется, сделал. Потому что то немногое, что мы можем сделать.

М. Майерс ― Там действительно ваш адрес и ваша почта? Все по-честному.

М. Майерс ― А зачем вы это сделали, объясните. Каким может быть эффект про это.

В. Шендерович ― Маша, мне незачем…

М. Майерс ― Да, про вас и так все знают.

В. Шендерович ― Во-первых, все и так знают. Разумеется. То немногое, что мы можем сделать. Разумеется, если бы набрались бы эти полмиллиона и эти полмиллиона не просто один раз пискнули бы, а вышли и не уходили — это могло бы как-то повлиять. Бессмысленно загадывать, надо делать…

М. Майерс ― Сейчас 366 тысяч.

М. Майерс ― Я не знаю, сколько там ботов. Но 366 тысяч — факт. Извините.

М. Майерс ― Виктор Анатольевич, смотрите, какой у нас интересный разговор получается. Вы говорите о главном. Выставляете акценты, приоритеты. Совершенно верно. Но, пытаясь обсуждать с вами методы, вы говорите, что это неважно, неважно. То немногое, что можно сделать. При этом вы говорите, что недостаточно, мало людей, мало стояли и так далее. Давайте поговорим все-таки про методы. Которые вы одобряете.

М. Майерс ― А что? Вы говорите соратники Навального, чего это обсуждать. Я говорю мнение оппонентов, вы говорите, а чего это обсуждать. А что мы с вами, ну давайте проникнемся пафосом общим.

В. Шендерович ― Секундочку.

М. Майерс ― Свободу Навальному. А дальше?

М. Майерс ― А нам не нравится.

В. Шендерович ― Да. Нам бы лучше, чтобы он остался в Германии. Тогда мы бы говорили: о, струсил. И мы были бы довольны.

М. Майерс ― Виктор Анатольевич, скажите, а можно ли трактовать происходящее сегодня в России как победу власти? В том смысле, что вот им надо было на идеологическом фронте зачистить – они зачистили. Им надо было напугать – они напугали. Им надо дубинками помахать – помахали. Ну вот то же самое, что происходит сейчас в Беларуси, например.

Читайте также:  Песня я стоял как вкопанный у меня не было слов

В. Шендерович ― Маша…

М. Майерс ― А вот был же у них день воли, вышло полтора человека, их быстро упаковали тихари или правоохранительные органы. И власть победила. Лукашенко – красавчик.

М. Майерс ― Да, вполне. Я услышала то, что хотела. Писатель Виктор Шендерович в программе «Особое мнение». Мы скоро вернемся.

М. Майерс ― Мы продолжаем. Вы знаете, Виктор Анатольевич, Дмитрий Песков сказал, что нынче в Грузию ездить небезопасно и порекомендовал россиянам воздержаться от поездок в эту крайне опасную страну. Вы ощущаете трепет в душе перед тем как отправиться в Тбилиси к друзьям.

В. Шендерович ― Трепет огромный. Очень опасно ездить в Грузию, если ты представитель российской элиты, который персонально поддержал оккупацию этой страны. То праздник тебе может быть испорчен. А если нет – то милости просим, в этой прекрасной стране помимо Кахетинского и Боржоми еще есть гражданское общество. Которое не свозят как баранов на митинги в поддержку пастуха, которые сами ощущают себя гражданами своей страны. Одни, кстати, пророссийские, другие против. Это уже второй вопрос. Но сами выражают свое отношение к происходящему. Свободные граждане свободной страны. Милости просим в эту свободную страну, она прекрасна. Ничего опасного в ней нет. Если вы конечно не в доле с оккупантами. Если в доле с оккупантами – тогда лучше найти другие места для празднования дней рождения и вообще просто для отдыха. С другой стороны Соловьев же не ездит гулять по Крещатику.

М. Майерс ― А мог бы. Я бы с удовольствием на это посмотрела.

В. Шендерович ― Многие поучаствовали даже. Инстинкт самосохранения работает.

В.Шендерович: Польская власть, в том числе введшая военное положение, гораздо была менее преступной, чем нынешняя путинская

М. Майерс ― Он меня не возьмет.

В. Шендерович ― Нет, поучаствовали бы в том, что будет там. Я имею в виду Украину. Ну зачем же ездить, ты поддержал оккупацию страны. Странно, сегодня день рождения Гоголя, кроме Познера, сегодня еще у Гоголя день рождения. Он говорил: чепуха совершенная происходит на свете. Ну как же так. Не стоит туда ездить, если ты поддерживаешь оккупацию этой страны. Мне кажется вполне просто.

М. Майерс ― Во-первых, не самая свежая цитата, во-вторых, он более обтекаемо высказался. Тем не менее, мы имеем такие персональные санкции — назовем так. Которые выражаются в летящих в автобус, в стену отеля или если могли бы, то наверное и в спину, куриных яиц.

В. Шендерович ― Что поделаешь. Это ответ гражданского общества. Вот такой. Замечу, тут надо понимать, надо разделять эти вещи, он имел право как гражданин США въехать на эту территорию, что он, видимо, как гражданин США и сделал. А вот гражданское общество никто не отменял. И реакцию оскорбленных людей, разумеется, никто не отменял.

М. Майерс ― А это не перегибы, Виктор Анатольевич. Давайте представим, что например, закидывать будут яйцами, кто не поддерживает оккупацию Крыма, например.

В. Шендерович ― Маша, конечно, перегибы.

М. Майерс ― Это позиция общества или некая радикально настроенная группа может быть людей…

В. Шендерович ― Маша, никто не имеет права говорить от имени общества, разумеется. Никто не имеет права говорить от имени всего общества. Эти люди проявили свою позицию. А обсуждать поведение грузинского общества, давайте, грузины этим занимаются. Чего мы-то будем. Давайте будем обсуждать поведение нашего общества.

М. Майерс ― Но вы же сами, на Навального льют зеленку. В вас тоже чего-нибудь кинуть, часть общества считает, что в Виктора Шендеровича надо кидать помидоры. Или куриные яйца и они это делают. Мы же не поддерживаем…

В. Шендерович ― Вы спрашиваете, хотел бы ли я, чтобы во Владимира Познера попало тухлым яйцом? Отвечаю: нет, не хотел бы. От этого совсем никакой радости. Более того, я даже сочувствую, мы знакомы. По-человечески сочувствую. Но мы сейчас обсуждаем не поведение того человека, который кинул яйцо. Мы сейчас говорим о ситуации. Глобально. Я все-таки предлагаю обсуждать в нашей программе на российском радио российское общество. А грузины с собой разберутся. Они умеют с собой сами разбираться.

М. Майерс ― Российское общество не однородное и очень радикально в некоторых проявлениях. Одни выходят с плетками на пляжи, потому что им кажется, что женщины в купальниках посягают на их нравственность.

В. Шендерович ― На тот случай…

М. Майерс ― У нас есть православные активисты… Кого у нас только нет. Одни сплошные радикалы.

В. Шендерович ― Совершенно верно. У нас полно радикалов. Я не заметил, чтобы власть защищала нас от этих радикалов. Я в своей жизни как-то не бросал ни в кого тухлыми яйцами. И не переходил границу Уголовного кодекса. В отношении меня это делается в течение двух десятилетий регулярно, причем иногда это делают подонки провластные, а иногда сама власть своими институтами. Это серьезный разговор. Но на кого опереться в борьбе против подонков. Когда власть этих подонков кормит. И частично из них состоит. Когда у нас убийцы в парламенте, в сенате. У нас сенатор Геремеев, депутат Делимханов. Турчак на Старой площади. Я ничего не путаю?

М. Майерс ― У нас был губернатор Фургал, которого обвинили в убийстве и отправили в СИЗО.

В. Шендерович ― Секундочку. Это не за то. Его отправили в СИЗО не за то.

М. Майерс ― Формально.

В. Шендерович ― А я сейчас не про формально. Я сейчас про то, что у нас руководят страной в элите страны, в товарном количестве представлены убийцы, а по другим статьям Уголовного кодекса я просто удивлюсь, если есть кто-то, совсем не замаранный. Но убийцы, мы их знаем поименно. Мы назовем через запятую, не останавливаясь. Убийцы. Подчеркиваю. Организаторы заказных убийств. И тяжелых преступников. Эти люди будут ограничивать подонков? Будут, когда эти подонки будут угрожать им. Но они используют этих подонков 20 лет напролет. С этого началось движение «Наши». С уничтожения книг Сорокина в унитазе, если ты помнишь. Эти все хунвейбины. Началось с мелких хунвейбинов, а кончилось не мелочью — кончилось убийствами. И продолжается. Твою озабоченность поведением отдельных представителей грузинского общества я очень поддерживаю. Но мне кажется, что там детский сад по сравнению с тем, что видим мы у нас. И более того, там это все-таки люди не от власти. Это просто какие-то люди. Какие-то радикалы. В нашем случае эти радикалы много лет напролет кормятся на Старой площади. И получают финансирование от нас.

М. Майерс ― Я хочу еще одну тему затронуть. Это борьба с ковидом. Она также соприкасается с историей Владимира Познера, потому что формальной причиной было, что вы тут собрались день рождения отмечать, и вас много, вы без социальной дистанцию, а у нас санитарные нормы. При этом вы обрушились с резкой критикой как обычно — этим можно, этим нельзя на то, что происходило в Лужниках. Когда мы радовались или они радовались или в кавычках, или без кавычек присоединению Крыма 7 лет назад.

В. Шендерович ― Какая связь?

М. Майерс ― Насколько на ваш взгляд сегодня адекватна или нет борьба с ковидом в РФ. И чего там больше: заботы о здоровье нации или политики.

М. Майерс ― Они в бункере. У них домашний арест по собственному желанию.

В.Шендерович: У власти в России все зашибись. Именно поэтому все так плохо с Россией. Что власть всегда побеждает

В. Шендерович ― Но браслетика на ноге нет.

М. Майерс ― Не знаю. Не видела.

В. Шендерович ― Это риторические все вопросы. Нет никакого закона. Закон вынимается или в том случае, когда этим законом надо шарахнуть по голове политического оппонента. Вот тут они вспоминают о законе. И тогда санитарные нормы, за снятую маску можно быть оштрафованным или сесть. Мы помним, как кандидата в президенты России Буковского задержали за переход улицы в неположенном месте. Один раз вот так можно задержать за переход улицы в неположенном месте. Буковского. Генералу Шаманову можно участвовать в массовых убийствах. Бомбометанием заниматься по толпе беженцев. И все в порядке. Но перейти улицу в неположенном месте нельзя, если ты Буковский. Вот и все применение закона. Вот и все, что вы хотели знать о законе. На этом санитарном деле сегодняшнем нет никакого закона. Есть огромная дубина, которой фигачат по голове. Которая называется законом. Это просто их же корпорация, но в мантиях. А есть их же корпорация со значками, которая принимает эти законы. И их же корпорация в мундирах, которая надевает наручники. И их же корпорация пытательная, пыточная, которая не пускает врачей. Это все одна корпорация. Одни люди. И эта негодяйка, которая сегодня приехала от телевидения туда, — это тоже часть этой корпорации. Пока мы ни поймем, что это одна корпорация, пока мы будем каждый раз говорить: а что вы думаете о парламенте, о суде. Да нет никакого ни парламента, ни суда. Есть вот они. Большие они.

М. Майерс ― Виктор Анатольевич, всем уже запугали, кроме третьей волны коронавируса. Как вы думаете, вы сами цитировали результаты опроса, в Суперджоб были 40%, которые не хотят прививаться. Ну не хочет русский народ делать прививки. Как вы думаете, почему?

В. Шендерович ― Тут есть и привычное недоверие к власти. И власть совершенно заслужила это недоверие. Не говоря о том, что президенты всех стран, я Трампа не беру, но во всем мире президенты прививаются, показывают пример. Наш ждал, ждал, потом чем-то привился, то ли этим, то ли тем. Веры нет. С одной стороны нет веры этой администрации и этой власти. С другой стороны общее мракобесие, которое власть, собственно, и воспитывает 20 лет. Мы живем в стране, где стоят тысячи к поясу Богородицы. Какая вакцина, о чем вы говорите. Мы живем в стране, где по телевизору говорят о том, что земля плоская. В научных программах. Да, да. О чем ты говоришь. Мы живем в мракобесной стране, причем это рукотворное мракобесие. Результат с одной стороны мракобесия и темноты, дремучести, причем рукотворной дремучести. Теперь образование под запретом фактически. А с другой стороны репутация власти, которая лжет. На выходе мы имеем поразительную ситуацию, потому что везде очереди на прививки, а у нас люди не хотят прививаться. И ни о каком иммунитете коллективном речи нет. Будем идти на третью волну. Какую еще.

Читайте также:  Ураза байрам как будем отдыхать

М. Майерс ― А как это сочетается с количеством особенно вашего поколения, кто еще при советской власти учились в основном в технических институтах, как пересекается с этим мракобесием. И что мы можем этому противопоставить. Если захотим, конечно. Может быть вы не только скажете сейчас вашей пастве «Свободу Навальному!», но еще – айда прививаться. Или мы от вас не дождемся подобных призывов.

В. Шендерович ― У меня нет паствы. Я сам прививаюсь, я сейчас нахожусь между первой и второй прививкой. Люди с техническим образованием моего возраста не слушают Путина, не стоят к поясу Богородицы и не качаются вместе с Кашпировским. Я думаю, что там все нормально с пониманием необходимости прививки. Вокруг меня огромное количество моих знакомых и друзей привилось. Проблема не в людях, окончивших технические институты моего поколения. Не все заканчивали университеты. Мы говорим опять о среднеарифметическом. А среднеарифметическое очень печальное, мракобесная вполне страна. Это страна, конечно, Ландау, Капицы, Зельдовича, Вернадского, Павлова. Но это все в прошлом. В нынешнем Чумак, Кашпировский и академик Петриков.

М. Майерс ― Ну подождите, Виктор Анатольевич, Чумак и Кашпировский это из ваших благословенных 90-х. Какие нынешние. Чумак умер, по-моему, давно. Кашпировский никому не нужен со своими…

В. Шендерович ― Я говорю направление мысли.

М. Майерс ― Так вы их и породили. Это мракобесие.

В.Шендерович: Мы живем в мракобесной стране, причем это рукотворное мракобесие

В. Шендерович ― Давайте на этом закончим программу. Что именно я породил мракобесие в России. Это будет отличный финал. Я же сказал, что вы по дороге… По-моему, это прекрасный финал программы.

М. Майерс ― Ну ладно, если серьезно все-таки. А зачем это? Так проще манипулировать?

В. Шендерович ― Конечно. Толпой стоящих у поясу Богородицы легче, гораздо легче манипулировать, чем людьми, привыкшими подвергать, как нам велели классики – сомнению всё. Чем людям образованным, читавшим книги, людям, имеющим какое-то мнение, причем людям, прошедшим некоторую закалку. Особенно ты упоминала техническое, но и гуманитарное, тем не менее. Людям, прошедших закалку хорошими книгами. Конечно, нами манипулируют. Конечно, Болотной площадью 11-го года манипулировать труднее, чем в очереди к поясу Богородицы. Мне кажется это не требует доказательств. В их интересах поддерживать мракобесие и темноту. С этими людьми, насмотревшимися Первого, Второго канала можно делать что угодно. Их можно свозить вот так как баранов на митинги. Вассальные сборы эти. С этими людьми можно что угодно делать. До поры, до времени опять-таки. Потом мы помним, что происходит, как переворачиваются эти часы. Это другая тема. Но, так возвращаясь к теме о побеждающей власти, – власть, разумеется, побеждает и она воспитывает себе тот электорат, которым ей очень легко орудовать. Она это делает вполне успешно, по-моему.

М. Майерс ― Это было «Особое мнение» Виктора Шендеровича. Меня зовут Маша Майерс.

Источник

Шендерович как есть последний выпуск

И. Воробьева ― Здравствуйте. Это программа «Особое мнение». И сегодня со своим особым мнением писатель, журналист Виктор Шендерович, который у нас уже в прямом эфире. Виктор, добрый вечер.

В. Шендерович ― Привет. Добрый вечер.

И. Воробьева ― Я бы хотела спросить про письмо открытое, которое вышло сегодня. Вы были одним из подписантов этого письма. Которое адресовано главе ФСИН, генпрокурору и уполномоченной по правам человека. Требования в письме очень простые. Перестать мучить Навального подъемом каждый час, снять с него статус «склонен к побегу», обеспечить возможность и чтобы Москалькова посетила его лично. Вы даже не требуете освободить Алексея Навального в этом письме. Почему?

В. Шендерович ― Открытые письма правозащитные массовые – это не тот случай, тем более в таких случаях, когда надо уточнять позицию каждого. Это не тот случай. Можно было ввязаться в дискуссию, включать требование это или не включать. И в этой дискуссии мы бы находились неделю. Речь идет сейчас не о том, что я требую, вот лично я требую освобождения. Да, я требую, хотя не очень понимаю, как может требовать человек, у которого в руках никаких рычагов для исполнения его требования. Все, что можно сделать сейчас – просить этих упырей, я тоже не в большом восторге оттого, что я у них что-то прошу. Но я понимаю, это правозащитная работа. Не получается. Правозащитная. Надо сейчас делать, чтобы его не убили. Сейчас. Надо сейчас облегчить ему страдания физические. Если для этого надо просить Москалькову и упырей – будем просить Москалькову и упырей. Если этому вредит упоминание политических требований, значит, мы не будем включать политические требования. Потому что требовать от Москальковой освободить, надо требовать у Байдена или Меркель освободить. Даже не у Путина.

И. Воробьева ― Почему это?

В. Шендерович ― Ну потому что Байден и Меркель могут сделать Путину больно, Ира. А мы – нет. Мы не можем сделать Путину больно. Они могут. Те, кто могут сделать Путину больно, чтобы ему было больно от того, что делают с Навальным. Тогда Навальному перестанут делать больно. Только так. Ты спросила – я ответил. Речь идет сейчас о правозащитном письме, а правозащитники это значит, что то, что реально может облегчить – это и надо требовать.

И. Воробьева ― Но я напомню, что мы до сих пор не знаем, что там происходит. Адвокаты сегодня смогли попасть, по крайней мере, в колонию. Смогли ли они встретиться с Навальным – мы не знаем. Мы ждем, когда они выйдут и нам что-нибудь скажут. Но при этом, если я правильно понимаю природу появления письма – основное беспокойство было по поводу его самочувствия и то, что не пустили адвокатов накануне. Хотя, казалось бы, условно говоря, один день прошел.

В.Шендерович: Надо сейчас облегчить ему страдания физические. Если для этого надо просить Москалькову и упырей – будем

И. Воробьева ― А что вас наводит на мысли о том, что у них есть дополнительные задачи мучить Алексея.

В. Шендерович ― То, что он является, повторяю, личным врагом Владимира Путина.

В. Шендерович ― Вы видите, что не прыгают, чтобы ничего не случилось. Вы видите, что не лечат. Вы видите, что не пускают адвокатов. И в его случае мы вправе и должны бить тревогу сразу. Как только возникает какая-то дополнительная опасность. Мне кажется это совершенно очевидно.

И. Воробьева ― А вот еще кампания, которую запустила команда Навального, буквально за день или в тот же день, когда стало известно, что не пускают адвокатов, и этот формат, который они объявили, мол, регистрируйтесь, а потом вам все расскажем. Вам нравится?

В. Шендерович ― Я не анализирую это. Я зарегистрировался, в моем доме есть еще один такой. Невменяемый.

И. Воробьева ― Член семьи?

В. Шендерович ― Нет, видимо, это не в соседней комнате зарегистрировались. Нет, я не проверял. Мне интересно. Нет, никакой оценки, у меня есть чем заняться, кроме как оценивать деятельность штаба Навального в его отсутствие. Я понимаю, что ситуация пиковая, что ситуация очень тяжелая. Что они пытаются мобилизовать тех людей, которые готовы выходить на улицы, а значит подставляться под палки, под задержания и так далее. Человек, который объявляет о том, что он выйдет. Они прекрасно понимают, что публичная информация в любом случае. Отчасти игра ва-банк. Безусловно. А что остается. Расползаться, разбегаться. Или вступать в «Единую Россию».

И. Воробьева ― Возвращаясь к вашим же словам, какой смысл выходить на улицу и регистрироваться и все это делать. Если больно Путину могут сделать только Байден и Меркель и просить об освобождении нужно именно их.

В. Шендерович ― Больно Путину может сделать выход и не уход с улиц миллиона человек. Очень больно. Гораздо больнее, чем Байден с Меркель. Этим не пахнет. Мы же комментируем реальность, а не желаемое.

И. Воробьева ― Реальность, я даже сейчас перед эфиром зашла на сайт, там почти 249 тысяч. Сейчас я обновлю для чистоты эксперимента – 249 тысяч 459 человек зарегистрировано.

В. Шендерович ― Это в Москве?

И. Воробьева ― Нет, в целом по стране.

В. Шендерович ― Ну, я полагаю, что если прибавить нолик к этому числу, и если эти люди не только зарегистрируются, но и выйдут и не уйдут и смогут самоорганизоваться, то это станет головной болью очень серьезной. Такие числительные. Мы столько раз об этом говорили. Я не знаю, на какой капле переворачивается эта палка японская. Никто не знает. В какой момент общественное давление изменяет политику, в какой момент что-то там в этом механизме начинает меняться, ломаться, эволюционировать или ломаться, я не большой знаток происходящего на Старой площади. И в этих верхних кругах. Но в какой-то момент это происходит. Мы в принципе понимаем, что это работает. Как это в каждом конкретном случае, какое числительное окажется критическим для них — не знаю.

В.Шендерович: Не каждый первый из сидящих в российских тюрьмах – личный враг Владимира Путина

И. Воробьева ― Мы тут в Ютубе поговорили немного про сайт free.navalny.com. Если вам будет интересно, пожалуйста, зайдите, посмотрите, послушайте. Но в радиоэфире мы продолжаем в другой теме. Точнее все в ту же самую. Коллеги я сегодня пришла на работу, мне коллеги говорят: слушай, спроси, пожалуйста, у гостей, 26 марта 2000 года угадайте, что случилось.

В. Шендерович ― Ну что же такое. Я знаю, что случилось 26 марта 2000 года. Я улетал в Израиль на гастроли. С утра. Отдал свой священный долг.

И. Воробьева ― А за кого вы голосовали тогда, помните?

В. Шендерович ― Господи, боже мой.

И. Воробьева ― За Владимира Владимировича.

Читайте также:  Кенгуру женского рода как будет

В. Шендерович ― А кто-то там еще был, я даже не помню.

И. Воробьева ― Там еще Зюганов был, Явлинский.

В. Шендерович ― Ну значит, наверное, за Явлинского голосовал по инерции. Да и правильно, в этом раскладе за кого голосовать. И я улетал, но уже было понятно, отдав свой священный долг и было уже понятно, результаты были понятны давно. С 9 августа 1999 года был понятен результат выборов. Когда его за ручку вывели из ельцинского кабинета и сказали: вот это наш преемник. Вот с этого момента было ясно, что он выиграл выборы. Его никто не знал еще, а он уже выиграл выборы. И меня пограничник спросил, он меня узнал по старым моим телевизионным, собственно, я еще был в эфире. Он так посмотрел на меня и спросил: «Улетаете?»

И. Воробьева ― Многозначительно спросил.

В. Шендерович ― Да, дескать…

И. Воробьева ― С пониманием вопроса.

В. Шендерович ― С полным пониманием того, что 27 марта мне лучше не быть в России, он пограничник был политически подкован. Так что я помню эту дату прекрасно.

И. Воробьева ― Но вот прошел 21 год. Понимали ли вы образца нулевого года, что это так надолго?

В. Шендерович ― Нет, конечно. Все-таки надежды юношей питают. Видимо, это был достаточно молод. Я думаю, что я понимал лучше других, что грядет. Потому что «Крошка Цахес» уже был написан и снят. Мы вместе с Гофманом более-менее представляли себе качество этого пения. Но все-таки я полагал, я не мог предположить такого, конечно. Все-таки каждый раз, когда исторические законы проверяются на своей шкуре, каждый раз шкура удивляется. Вот ведь что удивительно. То есть тебя не убеждает существование предыдущих упырей, тебе кажется, что история вообще да, как в том еврейском анекдоте, кругом суббота, а тут четверг. Что как-то оно тут пронесет. Не пронесло. Он начинал с уголовщины, а я к этому времени уже знал, что приходит уголовщина. Ты спрашиваешь про личные данные. Нам уже успели, извини, квартиры ограбить всем участникам программы «Итого». Демонстративно. Пролезли в квартиру, ничего не взяли. Просто перевернули вверх дном и поставили сапог у подоконника. А милиционер отводил глаза и говорил: «Вы же сами понимаете, мы никого не найдем». Они сапог поставили на подоконник специально.

В.Шендерович: Больно Путину может сделать выход и не уход с улиц миллиона человек. Гораздо больнее, чем Байден с Меркель

И. Воробьева ― Это было до выборов еще.

И. Воробьева ― Но вы сейчас какие-то точки исторические называли, что одни прозрели тогда, но есть же люди и их довольно много в стране, которые к 2021 году – 21 год человек у власти – и они до сих пор считают, что он должен дальше управлять страной. Вы же сами писали буквально вчера что ли, как ГД окончательно поставила точку в обнулении. Это даже никто не заметил.

В.Шендерович: Они пока получают удовольствие от того, что Навальному плохо. Они победили. В их системе

И. Воробьева ― А зачем? Ну все же знают, вся страна следит за тем, что происходит сейчас с Алексеем Навальным. Малейшее плохое состояние – и все начнут об этом рассказывать. Зачем?

И. Воробьева ― На чье?

В. Шендерович ― Того человека, который принимает решение не пускать адвоката, не лечить Навального.

И. Воробьева ― Не могу, потому что с человеческой точки зрения то, что делают эти люди, — это преступление.

В. Шендерович ― Ну фантазия есть. Ты можешь комментировать текущие события. Ты же комментируешь преступников. Мы с тобой сейчас разговариваем о том, что преступники делают с Алексеем Навальным. Группа преступников вооруженных, снабженных нашей казной, обшитая всеми эполетами, мантиями, значками депутатов ГД и так далее – они пытают человека, который пытается помешать им оставаться у власти.

И. Воробьева ― Мы вернемся после новостей и краткой рекламы. В Ютубе все продолжится.

В. Шендерович ― Я полагаю, что да. Что уже слишком серьезно, чтобы можно было терпеть и улыбаться. Человек может преодолевать боль улыбкой и стоическое поведение совершенно он демонстрирует. Потрясающее поведение. Потрясающее чувство юмора, самообладание. Потрясающее достоинство. Но видимо уже совершенно несовместимо с жизнью. Это надо просто бороться за жизнь. Он сейчас борется за жизнь, надо отдавать себе отчет, что это называется именно так. Это не то что я себя плохо чувствую в нашем понимании. Что-то болит. Он сейчас борется за жизнь. И мы можем помочь ему бороться за жизнь.

И. Воробьева ― Каким образом?

И. Воробьева ― Про нынешнюю сегодняшнюю ситуацию. Сегодняшняя ситуация довольно острая как мне кажется. И тут есть два варианта: либо просить о милосердии, либо пугать. Но пугать-то нечем.

В. Шендерович ― Нам пугать нечем, да. Но я могу со своего двора мобилизовать одного человека. Меня пугать нечем. ОМОНа найдется на мой двор больше. Поэтому они другого не понимают. У них нет другого разговора. С крепостными один разговор — через Соловьева и Киселева. А со свободными людьми – через ОМОН. И суды. Вот Гальперин вышел сегодня, они его завтра… Слово скажут какое-нибудь. И снова посадят и еще раз посадят. Пока не поймет. Не поймет — будет сидеть. Вот весь их разговор с нами. С не крепостными. Мы не можем сегодня, причинить им боль может действительно мировое сообщество, которое долго раскачивается в этом смысле. Может, может.

И. Воробьева ― Ну как? Давайте поговорим об этом. Что, санкции?

В. Шендерович ― Санкции персональные. Им всем должно быть очень больно. От того, что все их наворованное, закопанное от Лондона, от Цюриха до Майами, от Шанхая до Майами – вот все их закопанное, ну в Шанхае вряд ли, от Гонконга. Что все закопанное по всему миру, чтобы руки не дотянулись до того, что нажито непосильным трудом. Чтобы они не могли, они и их дети не могли попасть… Идет война, эта война объявлена не нами. Это война. И они должны нести ущерб. Они. В этой войне. К сожалению, в этой войне будем нести ущерб и мы, разумеется. Потому что мы в заложниках. И я снова старую песню пою про то, что люди, допустившие такое, люди, кричавшие «хайль», потом оказываются в заложниках, потом на них всех падают бомбы. Без разбора. Кричал ты или не кричал. Наука умеет много гитик и у истории много вариантов. Необязательно бомбы. Есть другие у нее варианты. У матушки Клио. Но, конечно, отвечать за это будем мы. Экономически, по-разному. Бог его знает как. Но надо понимать, что это, как сказано было в Мюнхгаузене: это факт? — нет, это больше чем факт – так оно и было на самом деле. Вот так оно и будет на самом деле. Конечно, по нам это будет. Они будут бомбить Воронеж. Это уже ясно.

И. Воробьева ― Это абсолютная безнадега. Никто ничего не может сделать, никто не выходит на улицы. Сделать ничего нельзя. Помочь Навальному никак нельзя. Санкции конечно пусть будут, но мы видим по Беларуси, санкции были всякие разные и блокировали его и был последним диктатором Европы. И вот сейчас он опять садится за стол переговоров, находясь у власти.

И. Воробьева ― Но вот она придет. Простите, раз вы сказали про Москалькову. Вот выйдет и скажет: да, у Алексея Навального проблема с позвоночником, проблема с ногами. И уйдет.

В.Шендерович: Оказание помощи заключенному рассматривается как форма поддержки. Это же совершенно очевидно

В. Шендерович ― Послушай меня. Она уйдет, конечно. Она уйдет, Ир, тут между нами спора нет. Москалькову мы оцениваем, я думаю приблизительно одинаково. И я может быть чуть более эмоционален. Оцениваем одинаково. Значит надо сделать, еще раз повторяю, надо попытаться максимально, вот те наши немногие возможности, которые сегодня есть – надо мобилизовать в этой точке. Надо понимать, насколько это важно. И важно, прежде всего, для того чтобы просто спасти Алексея Навального. Потому что речь идет о жизни и смерти сегодня. Позвоночник, и потом действительно знаем его характер. Если уже дошло до фактически ситуации изменения интонации, то, видимо, все очень серьезно.

И. Воробьева ― Еще есть несколько минут. Раз я начала про Беларусь, давайте поговорим. Сегодня узнали, что будут переговоры между Лукашенко и оппозицией. Кому они сейчас больше нужны: Лукашенко или оппозиции?

И. Воробьева ― Про Лукашенко еще один вопрос. Если оппозиция сейчас сядет за стол переговоров, сообщается, что эти переговоры будут вести ОБСЕ под руководством Швеции, и вообще там куча разных условий и политзаключенные. Если оппозиция сейчас сядет разговаривать с Лукашенко, будет ли это означать, что они все-таки признают, что с ним имеет смысл вести переговоры. А значит он все-таки президент страны, а значит, они его избрали.

В. Шендерович ― Нет, это просто с бандитами ведут переговоры. Бандит взял заложников – с ним ведут переговоры. Это нормально. От того, что Черномырдин вступил в переговоры с Басаевым, Басаев не стал более легитимным. Нет. Это плоховатая логика. Эти переговоры, если это переговоры с ОБСЕ, если в результате еще раз, если рычаги давления таковы, что что-то может измениться – я возьму свои слова назад. Предыдущие случаи Лукашенко удавалось замыливать. Он взял заложников и будет торговать ими. Он будет выкупать свою легитимность, он будет требовать своей легитимности в обмен на выпуск, на смягчение. Это тактика всех тиранических режимов.

В.Шендерович: От того, что Черномырдин вступил в переговоры с Басаевым, Басаев не стал более легитимным

И. Воробьева ― У нас, к сожалению, заканчивается время. Мне пишет Василий Полонский, который едет из Покрова, он встречал адвокатов. И первое, что бросилось в глаза – адвокаты вышли очень обеспокоенными. Это понятно, мы видели, что они сказали. Это просто картинка, которую мне сейчас передал Василий Полонский. У нас больше нет времени, к сожалению, в эфире. Но мы, разумеется, будем продолжать об этом говорить. Виктор Шендерович, Ирина Воробьева. «Особое мнение». Всем счастливо.

Источник

Adblock
detector