Ты прав как граф а граф был жулик

История Атоса

Когда я впервые услышала Историю Атоса, Песню «Чёрный пруд», в Фильме «Три Мушкетёра», то никак не могла понять, почему обоих-то в омут?

;История Атоса (Черный пруд)

Hевесте графа де Ла Феp
Всего шестнадцать лет,
Таких изысканных манер
Во всем Пpовансе нет.
И дивный взор, и кроткий нрав,
И от любви как пьяный гpаф.

Есть в графском парке чёрный пpуд,
Там лилии цветут,
Там лилии цветут, цветут.

Hевеста гpафа де Ла Феp
Становится женой,
И в честь графини де Ля Феp
Затравлен звеpь лесной.
Охота в лес, трубят pога,
Супруги мчат к руке pука.

Есть в графском парке чёрный пpуд,
Там лилии цветут,
Там лилии цветут, цветут.

Hо что с женой, помилуй Бог,
Конь рухнул сгоряча,
И гpаф, чтоб облегчить ей вздох,
Рвёт ткань с её плеча.
И платье с плеч ползет само,
А на плече горит клеймо.

Палач-то был мастак, и вот
Там лилия цветёт,
Там лилия цветёт, цветёт.

Что ж, гpаф не муж и не вдовец,
Обоих в омут и конец.

Есть в гpафском паpке чёpный пpуд,
Там лилии цветут,
Там лилии цветут, цветут.

Получалось, что Графиню Граф утопил из-за её открывшегося мутного Прошлого и. утопился сам? А потом все-таки жить захотелось, и он выплыл? Так, что ли получалось? В общем, вырисовывалась странная История и получались абсолютная Неувязочка. Я внимательно вслушивалась в Текст Песни, Ясность не обретала. Я решила, что Автор написал Песню, ну, как написал, она понравилась всем и славно, а то, что Путаница в ней, так можетэто для большей Таинственности?
Но оказалось, что исходный Текст, предложенный Ряшенцевым, его Автором, притерпел изменения по ходу рождения Песни, его просто купировали, а сама Песня изначально выглядела вот так:

Невесте графа де ла Фер
Всего шестнадцать лет.
Таких изысканных манер
Во всем Провансе нет.
И дивный взор. И кроткий нрав.
И от любви — как пьяный граф.

. Есть в графском парке черный пруд,
Там лилии цветут.
Там лилии цветут, цветут.

С невестой в дом войдет и брат, священник молодой,
ведь их с сестрою, говорят, не разольешь водой.
Поет щегол. Трубит олень.
Для свадьбы выбран славный день.

. Есть в графском парке
черный пруд,
Там лилии цветут.
Там лилии цветут, цветут.

Невеста графа де ла Фер Становится женой.
И в честь графини де ля Фер Затравлен зверь лесной.
Охота — в лес. Трубят рога.
Супруги мчат к руке рука.

. Есть в графском парке
черный пруд,
Там лилии цветут.
Там лилии цветут, цветут.

Но что с женой?! Помилуй Бог, Конь рухнул сгоряча!
И граф, чтоб облегчить ей вздох, Рвет ткань с ее плеча.
И платье с плеч ползет само,
А на плече горит клеймо!

Палач-то был мастак, и вот — Там лилия цветет.
Преступна графская жена.
И брат ее — не брат.
Сестричку с братцем сатана Венчал, как говорят.
Что ж граф? Ни муж и ни вдовец,
Обоих — в омут. И конец.

. Есть в графском парке черный пруд,
там лилии цветут!
Там лилии цветут, цветут.

Вау. Вот как. Так вот ты КАКАЯ настоящая Песня Атоса. Любовный Треугольник налицо, не так ли, Друзья?

Текст этот я прочла в Книге Ряшенцева «Слава Богу, у друзей есть шпаги!» и все сразу встало на свои Места.

На Фото Маргарита Терехова и Вениамин Смехов. Фото из Сети.

Источник

Ты прав как граф а граф был жулик

ilf i petrov

Глава IX
Следы «Титаника»

– Вы с ума сошли! – воскликнул Бендер и сейчас же сомкнул свои сонные вежды.

– Товарищ Бендер, – умоляюще зашептала жертва «Титаника».

9

Остап проснулся после многих толчков и уговоров. Он внимательно посмотрел на Ипполита Матвеевича и радостно засмеялся. Отвернувшись от директора-учредителя концессии, главный руководитель работ и технический директор содрогался, хватался за спинку кровати, кричал «не могу» и снова бушевал.

– С вашей стороны это нехорошо, товарищ Бендер! – сказал Ипполит Матвеевич, с дрожью шевеля зелеными усами.

Это придало новые силы уже изнемогшему было Остапу. Чистосердечный его смех продолжался еще минут десять. Отдышавшись, он сразу сделался очень серьезным.

– Что вы на меня смотрите такими злыми глазами, как солдат на вошь? Вы на себя посмотрите.

– Но ведь мне аптекарь говорил, что это будет радикально-черный цвет. Не смывается ни холодной, ни горячей водой, ни мыльной пеной, ни керосином… Контрабандный товар.

– Контрабандный? Всю контрабанду делают в Одессе, на Малой Арнаутской улице. [*] Покажите флакон… И потом посмотрите. Вы читали это?

– А вот это, маленькими буквами? Тут ясно сказано, что после мытья горячей и холодной водой или мыльной пеной и керосином волосы надо не вытирать, а сушить на солнце или у примуса… Почему вы не сушили? Куда вы теперь пойдете с этой зеленой липой?

Ипполит Матвеевич был подавлен. Вошел Тихон. Увидя барина в зеленых усах, он перекрестился и попросил опохмелиться.

– Выдайте рубль герою труда, [*] – предложил Остап, – и, пожалуйста, не записывайте на мой счет! Это ваше интимное дело с бывшим сослуживцем… Подожди, отец, не уходи, дельце есть.

Остап завел с дворником беседу о мебели, и уже через пять минут концессионеры знали все. Всю мебель в 1919 году увезли в жилотдел, [*] за исключением одного гостиничного стула, который сперва находился во владении Тихона, а потом был забран у него завхозом 2-го дома соцобеса.

Читайте также:  Как узнать сколько циклов зарядки было iphone

– Так он что – здесь в доме?

– А скажи, дружок, – замирая спросил Воробьянинов, – когда стул у тебя был, ты его… не чинил?

– Чинить его невозможно. В старое время работа была хорошая. Еще тридцать лет такой стул может выстоять.

– Ну иди, дружок, возьми еще рубль, да смотри не говори, что я приехал.

– Могила, гражданин Воробьянинов.

Услав дворника и прокричав «лед тронулся», Остап Бендер снова обратился к усам Ипполита Матвеевича.

– Но аттестат? У него ведь был отличный аттестат?

– Такой же, как этикетка на вашем «Титанике», – фальшивый! Давайте деньги на новую краску.

Остап вернулся с новой микстурой.

– «Наяда». Возможно, что лучше вашего «Титаника». Снимайте пиджак!

Начался обряд перекраски, но «изумительный каштановый цвет, придающий волосам нежность и пушистость», смешавшись с зеленью «Титаника», неожиданно окрасил голову и усы Ипполита Матвеевича в краски солнечного спектра.

Ничего еще не евший с утра, Воробьянинов злобно ругал все парфюмерные заводы, как государственные, так и подпольные, находящиеся в Одессе на Малой Арнаутской улице.

– Таких усов, должно быть, нет даже у Аристида Бриана, [*] – бодро заметил Остап, – но жить с такими ультрафиолетовыми волосами в Советской России не рекомендуется. Придется сбрить.

– Я не могу, – скорбно ответил Ипполит Матвеевич, – это невозможно.

– Что, усы дороги вам как память?

– Не могу, – повторил Воробьянинов, понуря голову.

– Тогда вы всю жизнь сидите в дворницкой, а я пойду за стульями. Кстати, первый стул над нашей головой.

Разыскав ножницы, Бендер мигом отхватил усы, и они, взращиваемые Ипполитом Матвеевичем десятилетиями, бесшумно свалились на пол. С головы падали волосы радикально-черного цвета, зеленые и ультрафиолетовые. Покончив со стрижкой, технический директор достал из кармана старую бритву «Жилет», а из бумажника запасное лезвие, – стал брить почти плачущего Ипполита Матвеевича.

10

Содрогаясь от горя, Ипполит Матвеевич все-таки спросил:

– Почему же так дорого. Везде стоит сорок копеек.

– За конспирацию, товарищ фельдмаршал, – быстро ответил Бендер.

Страдания человека, которому безопасной бритвой бреют голову, – невероятны. Это Ипполит Матвеевич понял с самого начала операции. Посередине Остап прервал свое ужасное дело и сладко спросил:

– Бритвочка не беспокоит?

– Конечно, беспокоит, – застрадал Воробьянинов.

– Почему же она вас беспокоит, господин предводитель? Она ведь не советская, а заграничная.

Но конец, который бывает всему, пришел.

– Готово. Заседание продолжается! Нервных просят не смотреть! Теперь вы похожи на Боборыкина, известного автора-куплетиста. [*]

Ипполит Матвеевич отряхнул с себя мерзкие клочья, бывшие так недавно красивыми сединами, умылся и, ощущая на всей голове сильное жжение, в сотый раз сегодня уставился в зеркало. То, что он увидел, ему неожиданно понравилось. На него смотрело искаженное страданиями, но довольно юное лицо актера без ангажемента.

– Я не могу, – сказал Ипполит Матвеевич, – мне очень тяжело будет войти в собственный дом.

– Ах, да. Волнующая история! Барон-изгнанник! Ладно! Идите в жилотдел, а здесь поработаю я. Сборный пункт – в дворницкой. Парад-алле!

Источник

От переводчика.
Это стихотворение известно в переводе Л. Блуменфельда под названием «Раб, который стал царём». К сожалению, из-за особенностей английского языка ни Л. Блуменфельду, ни мне не удалось сохранить оригинальный размер киплинговской строфы. Но надеюсь, что в моём переводе удалось хоть в какой-то мере передать силу и пафос стихотворения.

РАБ, КОТОРЫЙ СЕЛ НА ЦАРСКИЙ ТРОН

«От трех трясется земля, четырех она не может носить: раба,когда он делается царем, глупого, когда он досыта ест хлеб, позорную женщину, когда она выходит замуж, и служанку, когда она занимает место госпожи своей».
Книга притчей Соломоновых
Гл. 30, стихи 21-23

Есть трое, что покой Земли смутят,
А четверых носить ей нету сил.
И вот благочестивейший Агур
Исчислил их и в Книге изложил.

И, о Проклятьях этих говоря,
На место первое поставил он
Не Шлюху, не Служанку, не Глупца –
Раба, который сел на царский трон.

Наследует Служанка Госпоже –
А нам какое дело до того?
Глупец, наевшись досыта, уснул –
И больше не услышим мы его.

Блудница вышла замуж, родила –
С чего бы ей порядочной не стать?
Но Раб, который сел на царский трон –
Несчастья хуже в мире не сыскать.

Ему легко смятение создать,
Его рукам привольно без труда.
Он к голосу рассудка глух, зато
Браниться и кричать готов всегда.

В чём власти суть – неведомо ему,
Оружьем только может он бряцать.
И лишь к тому, кто говорит: «Ты прав»,
Мгновенно слух согласен преклонять.

Он перед тем, как стал превыше всех,
Хозяину нижайшим был слугой,
И, коль случалось попадать в беду,
Скрывался за хозяйскою спиной.

И если Глупость этого Раба
Пред ним и пред страной разверзнет ад,
То Раб, который сел на царский трон,
Всех обвиняет – он не виноват!

Легко даст слово, не сдержав его.
Меняет Бога чуть не с каждым днём.
Не верит никому – кто был вчера
Ближайшим другом, нынче стал врагом.

Чтоб угодить Толпе, любой закон,
Любой обет нарушить он готов…
О, Раб, который сел на царский трон,
Ужасней тысячи простых рабов!*
______
* Более точный, но менее литературный и не столь благозвучный перевод последней строфы:

Читайте также:  Как сдавать фгдс чтобы не было больно

Чтоб угодить Толпе, любой закон,
Любой обет готов нарушить свой …
О, Раб, который сел на царский трон –
Гораздо больше он, чем раб простой!

Источник

Ты прав как граф а граф был жулик

– Вот хороший выстрел, – сказал я, обращаясь к графу.

– Да, – отвечал он, – выстрел очень замечательный. А хорошо вы стреляете? – про должал он.

– Изрядно, – отвечал я, обрадовавшись, что разговор коснулся наконец предмета, мне близкого. – В тридцати шагах промаху в карту не дам, разумеется, из знакомых пистолетов.

– Право? – сказала графиня, с видом большой внимательности; – а ты, мой друг, попадешь ли в карту на тридцати шагах?

Граф и графиня рады были, что я разговорился.

– Это удивительно!– сказал граф; – а как его звали?

– Сильвио, ваше сиятельство.

– Сильвио! – вскричал граф, вскочив со своего места; – вы знали Сильвио?

– Как не знать, ваше сиятельство; мы были с ним приятели; он в нашем полку принят был, как свой брат товарищ; да вот уж лет пять как об нем не имею никакого известия. Так и ваше сиятельство стало быть знали его?

– Знал, очень знал. Не рассказывал ли он вам. но нет; не думаю; не рассказывал ли он вам одного очень странного происшедствия?

– Не пощечина ли, ваше сиятельство, полученная им на бале от какого-то повесы?

– А сказывал он вам имя этого повесы?

– Нет, ваше сиятельство, не сказывал. Ах! ваше сиятельство, – продолжал я, догады ваясь об истине, – извините. я не знал. уж не вы ли.

– Я сам, – отвечал граф, с видом чрезвычайно расстроенным, – а простреленная картина есть памятник последней нашей встречи.

– Ах, милый мой, – сказала графиня, – ради Бога не рассказывай; мне страшно будет слушать.

– Нет, – возразил граф, – я всё расскажу; он знает, как я обидел его друга: пусть же узнает, как Сильвио мне отомстил.

– Граф подвинул мне кресла, и я с живейшим любопытством услышал следующий рассказ.

– «Пять лет тому назад я женился. – Первый месяц, the honey-moon, провел я здесь, в этой деревне. Этому дому обязан я лучшими минутами жизни и одним из самых тяжелых воспоминаний.

– Я выстрелил, – продолжал граф, – и слава Богу, дал промах; тогда Сильвио. (в эту минуту он был, право, ужасен) Сильвио стал в меня прицеливаться. Вдруг двери отворились. Маша вбегает, и с визгом кидается мне на шею. Ее присутствие возвратило мне всю бодрость.

Граф замолчал. Таким образом узнал я конец повести, коей начало некогда так поразило меня. С героем оной уже я не встречался. Сказывают, что Сильвио, во время возмущения Александра Ипсиланти, предводительствовал отрядом этеристов и был убит в сражении под Скулянами.

Источник

Ты прав как граф а граф был жулик

I. Марсель. Прибытие

Двадцать седьмого февраля 1815 года дозорный Нотр-Дам де-ла-Гард дал знать о приближении трехмачтового корабля «Фараон», идущего из Смирны, Триеста и Неаполя.

Как всегда, портовый лоцман тотчас же отбыл из гавани, миновал замок Иф и пристал к кораблю между мысом Моржион и островом Рион.

Тотчас же, по обыкновению, площадка форта Св. Иоанна наполнилась любопытными, ибо в Марселе прибытие корабля всегда большое событие, особенно если этот корабль, как «Фараон», выстроен, оснащен, гружен на верфях древней Фокеи и принадлежит местному арматору.

Между тем корабль приближался; он благополучно прошел пролив, который вулканическое сотрясение некогда образовало между островами Каласарень и Жарос, обогнул Помег и приближался под тремя марселями, кливером и контрбизанью, но так медленно и скорбно, что любопытные, невольно почуяв несчастье, спрашивали себя, что бы такое могло с ним случиться. Однако знатоки дела видели ясно, что если что и случилось, то не с самим кораблем, ибо он шел, как полагается хорошо управляемому судну: якорь был готов к отдаче, ватербакштаги отданы, а рядом с лоцманом, который готовился ввести «Фараон» узким входом в марсельскую гавань, стоял молодой человек, проворный и зоркий, наблюдавший за каждым движением корабля и повторявший каждую команду лоцмана.

Безотчетная тревога, витавшая над толпою, с особой силой охватила одного из зрителей, так что он не стал дожидаться, пока корабль войдет в порт; он бросился в лодку и приказал грести навстречу «Фараону», с которым и поравнялся напротив бухты Резерв.

Завидев этого человека, молодой моряк отошел от лоцмана и, сняв шляпу, стал у борта.

Это был юноша лет восемнадцати – двадцати, высокий, стройный, с красивыми черными глазами и черными, как смоль, волосами; весь его облик дышал тем спокойствием и решимостью, какие свойственны людям, с детства привыкшим бороться с опасностью.

– А! Это вы, Дантес! – крикнул человек в лодке. – Что случилось? Почему все так уныло у вас на корабле?

– Большое несчастье, господин Моррель, – отвечал юноша, – большое несчастье, особенно для меня: у Чивита-Веккии мы лишились нашего славного капитана Леклера.

– А груз? – живо спросил арматор.

– Прибыл в целости, господин Моррель, и, я думаю, в этом отношении вы будете довольны… Но бедный капитан Леклер…

Читайте также:  Как узнать как ты будешь выглядеть когда вырастешь

– Что же с ним случилось? – спросил арматор с видом явного облегчения. – Что случилось с нашим славным капитаном?

– Нет, умер от нервной горячки, в страшных мучениях, – сказал Дантес. Затем, обернувшись к экипажу, он крикнул: – Эй! По местам стоять! На якорь становиться!

Экипаж повиновался. Тотчас же восемь или десять матросов, из которых он состоял, бросились кто к шкотам, кто к брасам, кто к фалам, кто к кливер-ниралам, кто к гитовам.

Молодой моряк окинул их беглым взглядом и, видя, что команда выполняется, опять повернулся к своему собеседнику.

– А как же случилось это несчастье? – спросил арматор, возобновляя прерванный разговор.

– Да самым неожиданным образом. После продолжительного разговора с комендантом порта капитан Леклер в сильном возбуждении покинул Неаполь; через сутки у него началась горячка; через три дня он был мертв… Мы похоронили его, как полагается, и теперь он покоится, завернутый в холст с ядром в ногах и ядром в головах, у острова Дель-Джильо. Мы привезли вдове его крест и шпагу. Стоило, – прибавил юноша с печальной улыбкой, – стоило десять лет воевать с англичанами, чтобы умереть, как все, в постели!

– Что поделаешь, Эдмон! – сказал арматор, который, по-видимому, все более и более успокаивался. – Все мы смертны, и надо, чтобы старые уступали место молодым, – иначе все бы остановилось. И так как вы говорите, что груз…

– В полной сохранности, господин Моррель, я вам ручаюсь. И я думаю, что вы продешевите, если удовольствуетесь барышом в двадцать пять тысяч франков.

И видя, что «Фараон» уже миновал круглую башню, он крикнул:

– На марса-гитовы! Кливер-нирал! На бизань-шкот! Якорь к отдаче изготовить!

Приказание было исполнено почти с такой же быстротой, как на военном судне.

– Шкоты отдать! Паруса на гитовы!

При последней команде все паруса упали, и корабль продолжал скользить еле заметно, двигаясь только по инерции.

– А теперь не угодно ли вам подняться, господин Моррель, – сказал Дантес, видя нетерпение арматора. – Вот и господин Данглар, ваш бухгалтер, выходит из каюты. Он сообщит вам все сведения, какие вы только пожелаете. А мне надобно стать на якорь и позаботиться о знаках траура.

Вторичного приглашения не понадобилось. Арматор схватился за канат, брошенный Дантесом, и с ловкостью, которая сделала бы честь любому моряку, взобрался по скобам, вбитым в выпуклый борт корабля, а Дантес вернулся на свое прежнее место, уступая разговор тому, кого он назвал Дангларом, который, выйдя из каюты, действительно шел навстречу Моррелю.

Это был человек лет двадцати пяти, довольно мрачного вида, угодливый с начальниками, нетерпимый с подчиненными. За это, еще более чем за титул бухгалтера, всегда ненавистный матросам, экипаж настолько же его недолюбливал, насколько любил Дантеса.

– Итак, господин Моррель, – сказал Данглар, – вы уже знаете о нашем несчастье?

– Да! Да! Бедный капитан Леклер! Это был славный и честный человек!

– А главное – превосходный моряк, состарившийся между небом и водой, каким и должен быть человек, которому доверены интересы такой крупной фирмы, как «Моррель и Сын», – отвечал Данглар.

– Мне кажется, – сказал арматор, следя глазами за Дантесом, который выбирал место для стоянки, – что вовсе не нужно быть таким старым моряком, как вы говорите, чтобы знать свое дело. Вот наш друг Эдмон так хорошо справляется, что ему, по-моему, не требуется ничьих советов.

– Да, – отвечал Данглар, бросив на Дантеса косой взгляд, в котором блеснула ненависть, – да, молодость и самонадеянность. Не успел умереть капитан, как он принял команду, не посоветовавшись ни с кем, и заставил нас потерять полтора дня у острова Эльба, вместо того чтобы идти прямо на Марсель.

– Приняв команду, – сказал арматор, – он исполнил свой долг как помощник капитана, но терять полтора дня у острова Эльба было неправильно, если только корабль не нуждался в починке.

– Корабль был цел и невредим, господин Моррель, а эти полтора дня потеряны из чистого каприза, ради удовольствия сойти на берег, только и всего.

– Дантес! – сказал арматор, обращаясь к юноше. – Подите-ка сюда.

– Простите, сударь, – отвечал Дантес, – через минуту я к вашим услугам.

Потом, обращаясь к экипажу, скомандовал:

Тотчас же якорь отдали, и цепь с грохотом побежала. Дантес оставался на своем посту, несмотря на присутствие лоцмана, до тех пор, пока не был выполнен и этот последний маневр.

– Вымпел приспустить до половины, флаг завязать узлом, реи скрестить!

– Вот видите, – сказал Данглар, – он уже воображает себя капитаном, даю вам слово.

– Да он и есть капитан, – отвечал арматор.

– Да, только не утвержден еще ни вами, ни вашим компаньоном, господин Моррель.

– Отчего же нам не оставить его капитаном? – сказал арматор. – Правда, он молод, но, кажется, предан делу и очень опытен.

Лицо Данглара омрачилось.

– Извините, господин Моррель, – сказал Дантес, подходя, – якорь отдан, и я к вашим услугам. Вы, кажется, звали меня?

Данглар отступил на шаг.

– Я хотел вас спросить, зачем вы заходили на остров Эльба?

– Сам не знаю. Я исполнял последнее распоряжение капитана Леклера. Умирая, он велел мне доставить пакет маршалу Бертрану.

Источник

Adblock
detector