У бориса тетя как и мама была врачом

Отдых с тетей Катенькой по путевке 1-я часть

Мне уже было уже лет и лет. Лето, впереди учеба. Шатаюсь бесцельно по двору, ребята все разъехались по лагерям и деревням… Податься некуда… Мама, видя такое дело, постаралась мне организовать путевку куда-нибудь, а это «куда-нибудь» оказалось на турбазу заводскую в живописный район с речкой и сосновым бором…
Родители на работе, отпуск по графику не летом в том году у них, вобщем, как и бывало, мама нашла знакомую свою хорошую подругу и ей втюхала меня вместе с профсоюзной путевкой за 30% стоимости. Это была тетя Катя лет сорока пяти, замужняя (кольцо на правой руке я увидел обручальное) у которой было, как мама сказала, двое уже очень взрослых детей со своими семьями, улыбчивая, очень даже красивая, среднего или немного выше роста, намного меня выше, фигуристая пышногрудая брюнетка с длинным хвостом прямых волос на голове от темени (Боже, как мне всегда нравился с самых детских лет такой причесон дамский).
Я раньше ее не знал, эта женщина была с маминой работы. Познакомились, поулыбались друг другу, тетя Катя протянула мне в знак дружбы несколько конфет шоколадных «Мишка в бору», чем сразу завоевала мое расположение к себе. Скажу больше, она мне сразу очень понравилась, когда ее только увидел…
Хорошо, это лучше чем пионерлагерь, где будут тебя строить с утра до вечера пионервожатые на линейках утренних, в обед песни какие-то разучивать в беседке да гербы из ракушек выкладывать всякие и т.д. и т.п.
Папа отвез нас с самого утра с теть Катей на нашей «шестерке» на базу за 180км. База очень и очень креативная была, вокруг сосны, ели, место очень живописное… Стеллы разрисованные, домиков штук сорок в скандинавском, как мне показалось, стиле… Из мультика «Ну, погоди!» на каждом шагу афиши смешные для детей…
Поселились, это был отдельный домик на четыре входа для разных семей. Удобства в виде туалета и душа были на территории отдельно. Папа, не задерживаясь, сразу чухнул домой восвояси. У нашего входа стояла лавочка со столиком и даже качель. Теть Катя пошла в здание главного корпуса, чтобы предъявить путевку и попросить ключи от домика. Я остался ждать, катаясь на качели…
Через минут двадцать пришла тетя Катечка, открыла дверь и мы зашли, увидели маленькую комнатушку со сдвинутыми двумя кроватями, видно оставшимися от прежних отдыхающих сдвинутыми, шкаф, вешалка, тумбочки, холодильник маленький Кристалл, стулья, зеркало большое, стол обеденный, коврики… Занесли свои сумки и стали распихивать их содержимое куда можно по тумбочкам, в шкаф, на стулья и в холодильник провизию привезенную…
Наша сторона была солнечная, она до невозможности была прогрета солнцем, было очень жарко. Тетя Катя зашторила тюлевые занавески, хотя это было что для ежа голая попа… Жара была просто неимоверная… Тетя Катя, вытирая пот с себя, сразу разделась до белья, оставшись в трусах и лифе, я тоже снял с себя все, оставшись в трусах только… Я смотрел на тетю Катю в одном белье и у меня, вдруг, спонтанно встал мой тогда уже вовсе немаленький такой член в трусах до горы, я понял, что она мне не безразлична, что эта женщина мне очень желанна… Белье на тете Кате было очень и очень красивое розовое с рюшками, скорее всего, что импортное, а не совковое абы какое. Я не имел еще познать счастье удовольствия мужского доселе…
Был полдень. Мы перекусили тем, что привезено было с собой. Через час тетя Катя, сняв трусики (заметил, смотря в окно с качели), надев на себя желтые шорты на голое тело и оранжевую футболку без лифа, скомандовала идти на обед… Столовая оказалась большущая и светлая, на каждую семью был свой столик. Мы подошли к столику, где был наш номерок, и где уже стоял наш горячий обед… Обед мне очень понравился… Зеленый борщ со щавлем, как сейчас помню, гречка с котлетой, олади и компот… Шли из столовой с тетей Катей, взявшись за руки (она меня взяла за руку). Мне было это очень приятно. У нас наладился какой-то кармический такой заряд-контакт сразу с ней… Мы, что называется, почувствовали друг друга, зная только о каждом полдня только….
После сытного обеда легли вздремнуть на час, раздевшись до трусов, тетя Катя также легла в постель без лифчика… Она меня не стала стыдится, снимая его. Из лифчика выпала красивенное женское сокровище в виде прекрасной груди с розовым ореолом и сосками, я вперся взглядом и не мог оторвать его от этого прекрасного зрелища… Мой член снова в две секунды взыграл вверх до самого звона в теле и голове, оттопырив бесстыдно мои плавки… Тетя Катя это, конечно же заметила сразу, улыбнулась, погладила меня по голове и подтолкнула ласково к постели…
Простынями не накрывались, так как жара была неимоверная… Эйфория была полная, я не мог уснуть минут двадцать… проспал затем, наверное, около часа… Проснулся, когда теть Кати уже рядом не было…
Вышел во двор, сел на качель… Пришла тетя Катечка, одетая во все какое-то такое секси-красивое откуда-то и предложила прогуляться по территории. Взяла меня за руку и повела гулять территорией базы и за турбазу потом… Какие места красивенные…
Зашли в кафе придорожное, съели мороженое… Домой пришли уже когда темнело… Тетя Катя скомандовала мне идти ложиться спать, сказав, что пойдет знакомиться с соседями, а затем придет, назвав меня котиком… Я подчинился и через час уже спал крепким сном…
Ночью, по обыкновению перевернулся на другую сторону и моя рука спросонку невзначай оказалась на груди тети Кати… Я так спал какое-то время, не отдавая себе в том отчета…
Мне снилось что-то неимоверно прекрасное… Просыпаюсь от того, что теть Катечка делает мне легонько и ласково минет… Я оторопел от удовольствия и прекрасного шока… Сделал вид, что сплю, пока она не завершила свое действо, проглотив мои первые в жизни выплеснувшиеся соки… Это было первое мое мужское удовольствие и излияние… Она сделала меня мужчиной… Я обхватил руками ее голову и притянул к себе, обласкав неумело поцелуями как мог в те маленькие годики… Это было просто сумасшествие и феерия юношеской любви… Спасибо этой замечательной Женщине!
Конец первой части

19.11.2020г.
© Copyright: Евгений Кедров, 2020
Свидетельство о публикации №220111900947

Источник

«Очень я люблю свою маму. «

3p 10 d 850

Многие события из биографии первого космонавта описаны и пересказаны такое количество раз, что повторять излишне. А вот живой рассказ племянницы Тамары послушать стоит.

Главной помощницей матери была, конечно, Зоя: и в доме приберет, и скотину с поля встретит, и с братьями нянчится. Как-то прибегает на ферму: «Мама, в деревню фотограф приехал! Можно и нам сделать карточку?». Пока мать с делами управилась, Зоя мальчишек собрала, причесала, приодела и усадила, как велел фотограф. А сама как была в валенках, так и на фото вышла.

В 1946-м, уже после войны, Гагарины решили перебраться в райцентр. Разобрали в Клушино свой деревенский дом и перевезли на окраину Гжатска.

3p 02

Зоя перед этим вышла замуж, но вместе с мужем и дочерью Тамарой осталась жить под общей крышей с родителями и младшими братьями.

Бабушка всегда принимала сторону невесток, хотя у каждой был свой характер. Азу, жену Бориса, называла только Азочкой. С тетей Марусей, женой Валентина, тоже имела свою линию. Хотя та, бывало, повздорит с Валентином, и ни с кем не разговаривает. Но бабушка как-то умела сглаживать углы.

А какие лепешки из ржаного теста пекли! Сначала бабушка, потом уже моя мама. Тесто для таких лепешек замешивали на свином топленом жире.

Иногда спрашивают: а самогон у вас гнали? Валентин, который жил отдельно, умел это делать. А у нас в доме это как-то не было заведено. Вот заготовки на зиму делали. И не в банках, как сейчас, а в бочках. Бочка квашеной капусты. Бочка огурцов. И целая бочка грибов.

3p 04

Не помню случая, чтобы бабушка повысила голос на кого-то. С дедом при нас никогда не спорила, даже если была с ним не согласна. Потом, уже другими способами, добивалась, когда нужно, своего. Но в одной истории исправить ничего не смогла.

Почему Алексей Иванович так поступил, что ему было не по душе, до сих пор теряемся в догадках.

3p 06

Источник

Задание №357

Условие

Какие из высказываний соответствуют содержанию текста? Запишите номера ответов без пробелов, запятых и других дополнительных символов.

Высказывания:

1) Тётя Поля была родственницей Нади и её мамы.

2) Надина мама была в эвакуации в городе Чкалове, откуда и вернулась в свою квартиру.

3) Тётя Поля работала в госпитале нянечкой, ухаживала за ранеными, часто дежурила по ночам.

4) Таня была родственницей тёти Поли, поэтому ей было разрешено проживать в квартире Надиной мамы.

5) Таня воевала, была награждена орденом.

Текст:

(1)В парадную дверь громко постучали.

(2)Кто там? — спросила Таня. (3)3а дверью было слышно несколько голосов сразу.

(4)Открывай! (5)Родителей привезла, — донёсся из-за двери голос Нади.

(6)Она вошла первой с двумя обвязанными верёвкой чемоданами и шлёпнула их на пол.

(7)Женщина, мельком взглянув на Таню, поставила на пол два таких же, как у Нади, чемодана, кинулась к дверям в столовую, заглянула и снова кинулась обратно к парадной двери, навстречу входившим с вещами мужчинам. (8)Первый втащил три здоровенных тюка: два в руках, третий под мышкой. (9)Надина мама подскочила к нему, протянув к тюкам руки, как к утопающим. (10)Когда дверь захлопнулась, Надина мама сволокла с головы кашне, уронив на пол несколько шпилек, и устало села.

(11)Поля где?

(12)Этот вопрос был обращён к Тане.

(13)Спит, — сказала Таня, — только недавно с дежурства пришла.

(14)Вот те на! — сказала Надина мама. — (15)Я думала, её нет, а она даже не встречает. (16)Пойду разбужу её.

Читайте также:  Как правильно брить зону бикини чтобы не было щетины и раздражения

(17)Она только час как легла, — сказала Таня.

(18)Ничего, встанет, — сказала Надина мама, — с самого Чкалова мечтала, как буду дома Полины пельмени есть.

(19)По-моему, она в пять часов опять на дежурство пойдёт, — сказала Таня.

(20)Никуда она не пойдёт! (21)Глупости всё это, — сказала Надина мама.

(22)Не пойдёт она к тебе в работницы, — сказала Надя. — (23)Я с ней уже говорила.

(24)Мало ли что ты говорила, теперь я с ней поговорю, — сказала Надина мама и, шаркая бурками, пошла на кухню.

(25)Таня стала с тревогой ждать, что теперь произойдёт между Надиной мамой и тётей Полей. (26)Только сегодня утром, перед сном, тётя Поля снова божилась, что палец о палец не ударит для прежней хозяйки.

(27)К изумлению Тани, несмотря на свою утреннюю божбу, тётя Поля вышла в переднюю в обнимку с Надиной мамой. (28)У обеих старух были заплаканные лица.

(29)Мы на тебя там, в эвакуации, как на каменную стену, надеялись, — говорила Надина мама. — (30)Спасибо тебе, что квартиру сохранила, земной поклон тебе за это. (31)А скольких трудов тебе это стоило, разве я не понимаю!

(32)Она снова всхлипнула, и тётя Поля тоже ещё раз всхлипнула и сказала:

— Всё как есть сохранила. (33)Извиняйте только, что жиличку к себе на время пустила, погостить пригласила без извещения вас.

(34)Ну, что ты, Поля, — сказала Надина мама, — как тебе не стыдно говорить такое.

(35)И повернулась к Тане:

— А мы с вами ещё как следует и не познакомились. (36)Приятно на вас смотреть: такая молодая — и с орденом, воевали! (37)Мне уже дочь по дороге о вас рассказывала. (38)Жаль, что вы скоро уезжаете.

(39)Может быть, даже сегодня, — сказала Таня.

(40)Но пельмешек наших на прощание всё же покушаете — тётя Поля налепит.

(41)Тётя Поля, которая тем временем уже заботливо вытирала тряпкой чемоданы, обернулась, не прерывая начатого дела.

(42)Уйду я на дежурство. (43)Разве что завтра, как с дежурства вернусь.

(44)А ты не ходи на дежурство, — ласково сказала Надина мама.

(45)Как же так не ходить-то?

(46)А ты заболей.

(47)Как же так заболеть?

(48)А это уж моя забота, — сказала Надина мама. — (49)Надежда там у вас в госпитале договорится, чтоб тебя отпустили по состоянию здоровья.

(50)Тётя Поля несколько секунд молчала, потом разогнулась, бросила тряпку на чемоданы и сказала голосом, ничем не напоминавшим о её недавних слезах и всхлипываниях:

— Бессовестная ты, Анна Георгиевна!

(51)Таня ушла из дома вместе с тётей Полей.

(52)Пошла проводить, потому что оставаться одной там, с этими людьми, не хотелось. (53)Всю дорогу никак не могшая остыть тётя Поля снова и снова возвращалась к спору со своей бывшей хозяйкой.

(54)И Таня чувствовала, что за словами тёти Поли стоит её возмущение людьми, которым нет дела ни до войны, ни до тёти Поли, ни до госпиталя, где она работает, ни до людей, которые лежат там сейчас и знают, что сегодня ночью дежурит старая нянечка Поля. (55)Она и зайдёт, и переложит, и утку подаст, и вовремя принесёт попить, а не будет спать в дежурке или точить с кем-нибудь лясы.

Константин (Кирилл) Михайлович Симонов (1915–1979) — русский советский прозаик, поэт, киносценарист, журналист и общественный деятель.

Источник

«Это был пик ада. А потом мама умерла». Откровенная история детства баскетболистки УГМК Елены Бегловой

89fb80b7 resizedScaled 1020to574

Мама возвращается

aa2af01c resizedScaled 1200to675

Мама вернулась неожиданно. В тот день в нашей квартире раздался телефонный звонок — из трубки доносились крики. Бабушка пыталась унять ссору, смягчить ситуацию. Не получилось. Когда на другом конце провода повесили трубку, она развела руками и сказала, что скоро приедет мама. Через пару часов папа действительно привез маму с вещами и сказал: «Видеть ее не могу».

Когда папа приехал, мне хотелось посмотреть ему в глаза, понять, как он будет себя вести, насколько он зол, скажет ли мне что-нибудь. Если он привез маму и отказался от нее, то что же тогда между нами: отказывается ли он и от меня? Мне хотелось сказать: «Папа, а на меня ты так же сердишься? Будешь ли ты меня любить, или я тебе больше не нужна, как мама?»

До этого момента папа был для меня беспрекословным авторитетом. Я прислушивалась к нему и подстраивалась под его настроение, чтобы ему было интересно и весело со мной. Каждый понимал, что мы друг другу не родня, но у нас были хорошие отношения.

В тот день он вел себя холодно. Может, чувствовал свою вину, может, ему просто было не до меня. Он привез маму как ненужную вещь, сдал ее нам с бабушкой и ушел, будто этим снял с себя ответственность. Тогда я впервые подумала, что не могу положиться на этого человека.

Мама была в полупьяном состоянии. По дороге папа купил ей пива — она попросила. Вот такая была у них помощь: получи свое, только заткнись. Мне стало противно и стыдно за маму, а она делала вид, что ничего особенного не происходит, и не выражала никаких эмоций по поводу того, что ее бросили с бедой один на один.

А дальше у нее начался марафон с одной-единственной целью: не выходить из состояния алкогольного опьянения. Мне кажется, когда мама трезвела, она остро чувствовала боль и разочарование и не могла этого вынести. Она сильно ускорила мое взросление: порой была в таком состоянии, что мне приходилось брать на себя ответственность не только за свои действия, но и за их с бабушкой, принимать решения и оценивать ситуацию не взглядом подростка, а взрослого, возможно, единственного в нашей квартире.

Разлад

b94d0b7c resizedScaled 1200to675

За год до этого в маминой семье все окончательно разладилось. Когда я приходила к ним в гости, папа был постоянно на взводе, злился, что мама выпивает, если он что-то и говорил ей, то только раздраженно восклицал: «Ты опять? Сколько можно пить?» Тетя Люся, свекровь, и вовсе общалась с мамой так, будто она отброс, недостойный ее внимания.

Бабушка рассказывала, что Андрей часто поднимал на маму руку и пытался уйти из семьи. Уже тогда было ясно, что у мамы серьезные проблемы с алкоголем, но никто это не обсуждал. Я считаю, что эти проблемы начались с их помощью: в доме постоянно были гулянки и застолья, все это сопровождалось выпивкой. Сейчас я понимаю, что кто-то может себя контролировать, а мама всю свою боль, неустроенность и разлад в отношениях с мужем проживала вот так — забываясь в опьянении. Все вокруг ее отчитывали, требовали прекратить пить, но никто из них так и не протянул ей руку помощи.

Наша комната была крошечной, поэтому когда мама возвращалась пьяной и бродила по квартире, я все слышала и видела. Вся ее боль и безнадежность наваливались на нас с бабушкой, плотно заполняя пространство квартиры. Я не могла скрыться или сбежать от беды — нервное напряжение стало привычной составляющей нашего дома.

Однажды в дверь позвонили. Я открыла и увидела на пороге маму одноклассника — их семья жила в том же дворе, что и мы. Она шла с работы и заметила мою маму, лежащую на скамейке у детской площадки. Женщина коротко сказала: «Лена, пойдем, там твоя мама пьяная лежит, нужно привести ее домой». От этих слов мне захотелось провалиться сквозь землю. Вместе мы дотащили ее до квартиры.

Когда дверь захлопнулась и мама осела в нашей прихожей, я опустилась рядом и почувствовала, сколько во мне ужаса и стыда за нее. Я понимала, что сейчас это начнет обсуждать весь двор, а я столько работала над тем, чтобы не ощущать себя хуже других. Я чувствовала жжение в груди, боль от того, что мне приходится это терпеть, от того, что не могу заставить взрослого человека изменить образ жизни. Я все время пыталась с ней разговаривать, но все без толку, а других рычагов не было.

Такое происходило не единожды: мама еле-еле приходила домой и просто оставалась лежать в коридоре. Бабушка была на заводе, поэтому чаще всего первой ее находила я. Мне нужно было как-то дотащить ее до кровати. В отчаянии я не знала, нести ее или оставить лежать так, плюнув на все. Бывало, что обида переполняла меня настолько, что я трясла ее, плакала и умоляла: «Хватит, пожалуйста, остановись, ты мучаешь себя и нас всех, ты делаешь нашу жизнь невыносимой!»

Два раза ее кодировали — это были моменты просветления. Маме ставили капельницу, наверное, чтобы очистить организм от алкоголя, потом она пила какие-то лекарства. Тогда я думала: вдруг это чудесные таблетки, которые превратят ее в обычную маму?

Мама сорвалась

459163e2 resizedScaled 1200to675

Однажды это все-таки случилось и было похоже на падение в бездну, на ощущение конца. В тот день я пришла с тренировки и собралась принять ванну. Набрала воды, села и услышала, как бабушка говорит по телефону: «Наташа, ты что, опять пьяная? Да конечно, я слышу, какая ты «не пьяная», что ты мне рассказываешь, у тебя же язык заплетается».

Когда пришла мама и я увидела, что она еле стоит на ногах, стало ясно, что этот кошмар начался вновь. У меня было ощущение, будто меня в очередной раз бросили. Это было очень больно. Откуда-то изнутри долбило: все, это конец, сейчас закончится жизнь, где я могу общаться с ней как с подружкой, закончится наша болтовня и начнется ад. Меня захлестывали эмоции, которые я никак не могла выплеснуть наружу.

С тех пор мама пила постоянно. У нее появился друг-собутыльник Боря, ужасно противный, с жиденькими сальными волосами, забранными в жалкий хвостик. Он все время был опухшим — по таким людям трудно определить возраст. Если он не торчал у нас, то сидел в своей машине — дома у него не было. Боря был таксистом. В «Волге» цвета крем-брюле он и работал, и спал. На заработанные деньги они с мамой в ближайшем ларьке покупали водку.

Читайте также:  Как выяснить есть ли диастаз

Когда я видела его «Волгу» рядом с домом, меня начинало трясти: я понимала, что сейчас они либо пьют прямо в салоне машины, либо она успела привести его к нам, пока никого не было дома. Значит, придется его выгонять.

Я поднималась в квартиру, сжимала кулаки, собирала все свое мужество, открывала дверь, шла в кухню и говорила ему: «Так, вещи свои собрал и пошел вон!» У меня не было к нему никакого уважения. Я кричала, не останавливаясь, хоть мне и было очень страшно. Но я понимала, что пока они оба пьяные, то ничего мне не сделают. Поэтому я не вызывала милицию, никого не просила о помощи. Боря мог сказать мне: «Да подожди ты, не гони, щас я, дай мы договорим», — но я стояла на своем, и в итоге они собирались и уходили.

Мы с бабушкой прятали деньги и ценные вещи — боялись, что они начнут что-то продавать. В то время баскетбол начал приносить первые деньги, и я купила себе долгожданный музыкальный центр, на который копила полгода: любила музыку, как и мама.

Помню, как принесла коробку домой, мама уже лежит на кровати в неадекватном состоянии, видит, как я распаковываю этот музыкальный центр, и развязно говорит: «О, музыка! Ну давай, включи, включи мне что-нибудь». На меня напала такая ярость, и я сказала, что если она только попробует к нему притронуться, я что-нибудь с ней сделаю — во мне было столько злости в тот момент. Конечно, потом я отошла, и когда мама хотела, она просила меня что-нибудь включить — это будто возвращало нас в лучшие времена.

Замкнутый круг

5f3f4560 resizedScaled 1200to675

Когда стало совсем невыносимо, мы с бабушкой положили маму в больницу. Откуда-то появился Алексей, тот самый, с которым мы когда-то встречались в «Макдоналдсе». Он забрал меня, и мы поехали в больницу. Там мама по секрету сказала мне, как подружке, хитро подмигнув, что у нее есть заначка: нужно только «дать денежку», и медсестра все принесет. Даже там она умудрялась найти выпивку. Я сидела и думала, зачем со мной этим делиться — она же просто убивает меня своими словами. Для нее достать алкоголь в больнице было сродни приключению. Тогда я поняла: все бесполезно и можно уже не надеяться, что она чудесным образом вернется домой вменяемая. Так и случилось.

Когда Алексей вез меня из больницы домой, он заметно нервничал: все время смотрел по сторонам и дергался. Возможно, до сих пор думал, что я ничего не знаю о том, что он мой отец, и собирался мне об этом сообщить. Я видела его переживания и нерешительность, и меня это злило — так могло длиться вечно, поэтому я не выдержала и сказала: «Да я уже в курсе, что ты мой настоящий отец, успокойся». — «Что?!» — он вытаращился на меня.

Этот кошмар продолжался еще год. И с каждым днем становилось все хуже.

В очередной раз мама пришла домой в неадекватном состоянии. Я видела это и в бессилии плакала. Она пошла курить на балкон, а я смотрела на нее и думала: «Вот сейчас ты стоишь там, на балконе, может, будет лучше, если ты уже упадешь вниз, перестанешь мучиться сама и прекратишь терзать нас с бабушкой?» Это был пик окружавшего нас ада. Через три месяца мама умерла.

Два слова

772b86ca resizedScaled 1200to675

За несколько месяцев до этого я поступила на первый курс педагогического института факультета адаптивной физкультуры для детей с особыми потребностями. Мне нравилось, что на моем факультете учат быть и врачом, и помощником, и учителем, и массажистом в одном лице. Хотелось научиться общаться с детьми, которым нужен чуткий подход.

В тот день, двенадцатого января, я должна была сдавать зачет по психологии. Мы с мамой проснулись одновременно. Она была трезвой: встала, налила себе кофе и пошла курить. Я собирала сумку, мысленно повторяя билеты. Мама спросила, по какому предмету зачет. Я ответила. Мы коротко поговорили, вместе позавтракали, и я пошла. Мама закрыла за мной дверь. Я вышла из дома в девять часов утра. В одиннадцать сдала зачет. В двенадцать с завода домой на обед пришла бабушка.

Я вышла из института радостная: зачет в кармане. Меня встретил мой друг, Антон Полетаев, мы дошли до его общаги закинуть вещи. Он выписал на меня пропуск, мы собрались зайти в лифт, и тут мне позвонили на мобильный. Я успела подумать, что связь сейчас прервется, но все-таки ответила…

Бабушка часто звонила мне во время пар, и я сбрасывала звонок. В тот день она набирала мой номер и повторяла про себя: «Только не сбрасывай, пожалуйста, только не сбрасывай».

В трубке слышались всхлипы. Собравшись с силами, бабушка сказала: «Лена, приезжай, ты мне здесь нужна. Мама умерла». Я так и не зашла в лифт. Стояла, ничего не понимая. Антон смотрел на меня и по выражению лица пытался понять, что произошло. Я молчала. Бабушка продолжала: «Мама умерла. Она тут лежит. Я сейчас вызываю милицию и скорую, приезжай». Я молчала. В трубке раздались гудки. Я медленно сползла на диван около лифта, закрыла глаза и заплакала — меня била крупная дрожь.

Первым делом я позвонила тренеру. Сказала, что не смогу приехать на тренировку — это был единственный раз, когда я не пришла. Услышав мой голос, Галина Георгиевна Воронина — она тренировала «Звезды Тринты» — сразу поняла, что случилась трагедия. Я сказала ей, что у меня умерла мама. Она пыталась меня поддержать и попросила еще раз позвонить, когда появится возможность.

Денег у меня особо не было, но я вызвала такси. Приехала «Волга». Проклятая «Волга»! Когда подъехали к дому, Антон предложил пойти вместе, но я так и не решилась пригласить его войти. Мы попрощались у подъезда. Потом я узнала, что он еще час стоял у дверей.

В квартире уже была милиция. Боря проснулся, но оставался в полупьяном состоянии. Милиционеры грубо допрашивали его. Когда я вошла, они посмотрели на меня, перевели взгляд на стену с медалями и, ничего не сказав, продолжили допрос. Мама лежала на диване. Страх не давал подойти к ней и обнять. Вместо этого я посмотрела на Борю и, вкладывая всю боль, закричала: «Ты урод! Ты споил маму! Это все из-за тебя!»

Мне стало жутко, и я ушла на кухню. Из комнаты доносились глухие удары: милиционеры пытались привести Борю в чувство и допрашивали его с пристрастием. Потом они его забрали. Мы не знаем, что с ним было после: сел он в тюрьму или остался на свободе.

В следующий раз я увидела его спустя шесть лет. Мы с мужем были в кафе «Якитория» на Павелецкой. Я вешала одежду и вдруг увидела его — он сидел за столом и что-то ел. Боря выглядел так же ужасно: те же сальные волосы, тот же хвостик, тот же неопределенный возраст. Я думаю, на улице стояла та же «Волга». Он не заметил меня или сделал вид. Мне хотелось подойти к нему и сказать: «Ты, мразь, по кафе ходишь, да? Как у тебя жизнь, ничего?» Я почувствовала дикую злость и желание выпроводить его отсюда, как много раз до этого выгоняла пьяного из нашей квартиры. Он посидел один, потом ушел. Больше я его не видела.

А тогда… Мама лежала в комнате, а мы сидели в нашей крошечной кухне и ждали, когда приедут за ней. Почти не разговаривали, боялись даже дышать. В комнату никто не заходил. Мы ждали пять часов — казалось, вечность. За это время я успела прокрутить в голове все, что нас связывало с мамой. Когда приехали за телом, у меня не хватило смелости даже взглянуть на нее. Они забрали ее вместе с одеялом.

Сердце не выдержало отравления водкой. Сердце не могло выдержать такого количества алкоголя — это правда. Денег у них с Борей всегда не хватало и они покупали самое дешевое пойло. Я часто возвращалась домой, когда они уже спали, вусмерть пьяные, а рядом стояла бутылка с остатками отвратительно пахнущей жидкости.

«Остановка сердца» — и все. Никакого заключения, ни одной бумаги, все смутно и туманно — ничего не осталось, только эти скупые слова. О том, чтобы требовать заключение и пытаться добиться более внятного ответа, и речи не было. Мы, как беззащитные дети, стучались в разные двери, пытаясь сориентироваться в окружающем хаосе, но ничего не понимали и делали, что велят.

Похороны

3b0a5bf7 resizedScaled 1200to675

Мы с бабушкой помнили, что мама любила голубые тени и тушь, помаду нежного, но броского оттенка. Привезли в морг ее любимые вещи, бабушка захватила нарядный платок. Когда на похоронах откинули крышку гроба, я увидела красивую женщину. Ребенок во мне настаивал: сейчас она откроет глаза, заговорит как ни в чем не бывало, и все будет хорошо. Взрослый перебивал его: мне придется поверить в это и принять, как бы больно ни было. Чуда не произойдет. У меня не было истерики, криков, обморока — ничего такого. Я тихо плакала, проживая все внутри себя.

День похорон я помню урывками — память многое вычеркнула, потому что было много боли и страха. Было жутко видеть, что моя мама лежит в гробу и скоро ее будут опускать вниз, в землю. И сейчас пытаюсь вспомнить детали этого дня, и не могу: я чувствовала себя отдельно от своего тела — оно куда-то идет, с кем-то говорит, а я тем временем где-то далеко…
Помню, когда ехали на кладбище, папа плакал навзрыд. Он ни разу не навестил нас, после того как привез маму с вещами. Знаю, что она сама пыталась встретиться с Сашей, который остался жить с папой, но это было всего пару раз — наверное, она понимала, что не может взять за него ответственность. В том состоянии, в котором мама пребывала последние месяцы, она не могла отвечать даже за себя.

Папа плакал, наклонившись к гробу, повторял ее имя, а я думала, что он все-таки любил ее, все-таки чувствовал в ней что-то родное, несмотря на последние годы. Я видела, что он не готов с ней проститься. Может, надеялся, что у нас ей станет лучше, но ошибся.

Читайте также:  Наверно есть наука как на свете жить чтобы

На бабушку было страшно смотреть: она хоронила своего единственного ребенка. Зато мой брат, которому тогда было одиннадцать, вел себя так, будто ничего не произошло. Папа повторял ему: «Саш, мама умерла, ты же понимаешь?» А он будто не слышал, пытался шутить, предложил мне поиграть в «суефа». Его лицо не выражало ни печали, ни грусти — только детскую непосредственность.

Даже я пыталась его утихомирить: «Саша, пожалуйста, просто постой спокойно», — он ничего не отвечал. Но в тот момент, когда вывезли гроб и откинули крышку, в нем что-то надломилось. Он развернулся, уткнулся в меня и заплакал.

Наверное, подсознание оберегало его от сильной боли, пытаясь обратить все в игру. Он стоял, обнимал меня и рыдал. Я обнимала его в ответ, показывая, что я с ним, что я рядом. Все похороны Саша был около меня, видимо, так он чувствовал себя в безопасности.

Я помню, что на улице шел снег с дождем, было промозгло, неуютно и грязно. Перед нами закапывали свежую могилу. Вслед за нами уже подъехал микроавтобус с людьми, у которых тоже были похороны. Я чувствовала, что мы попали в конвейер. У могилы, в которую должны опускать гроб, стояли рабочие. Один из них сказал: «В вашей яме много воды. Можем так опустить, а можем откачать, но это уже за дополнительные деньги». Только потом я узнала, что это целый бизнес: они специально заливают туда воду, чтобы потом ее выкачивать.

Я хотела поймать последний момент, посмотреть на маму — запомнить ее лицо, прежде чем закроют гроб. Но в моей памяти она осталась другой: настоящей, не испорченной алкоголем и разгульной жизнью, любящей музыку и танцы, веселой — живой.

Откуда-то на кладбище появился Алексей. Бабушка тихо сказала мне: «Лен, там Леша приехал, подойди к нему». Я подумала, что только его здесь не хватало, но пошла. Он смотрел на меня, как обычно, мялся и не знал, с чего начать. Пытался выдавить какие-то слова поддержки, потом вдруг вытащил конверт с деньгами и протянул мне. Я с каменным лицом поблагодарила и пошла обратно — сил разговаривать с ним дальше не было.

Хотелось, чтобы этот день быстрее кончился. Меня утомили все эти обряды: туда съездить, там — кинуть землю, тут — положить цветы. Мне просто хотелось закрыться от всех, спрятаться, а приходилось все время быть на виду. Я плохо соображала, смотрела, что делают окружающие, и машинально повторяла за всеми. Было ощущение, что я себе не принадлежу.

Когда мы ехали обратно, я все думала: как это так, ее больше нет в нашей жизни и нужно привыкать к этому. И вдруг на меня накатила злость, смешанная с жалостью: «Зачем, ну зачем ты это с собой сделала? Тебе ведь было всего тридцать два!» Но в глубине души я понимала, что это — ее выбор. Мы сделали, что могли, отдали много сил, чтобы привести ее в чувство, пытались что-то изменить.

Я скептически отношусь к рассказам о потусторонних силах, но через несколько дней после похорон мне показалось, что мама пришла ко мне, чтобы проститься. В тот вечер я легла спать, стараясь не смотреть на диван, на котором ее нашли, и боясь повернуться к нему спиной.

В полудреме почувствовала, как рядом со мной проминается кровать, будто кто-то прилег. Я сразу проснулась и спиной ощутила тепло, словно кто-то прижался ко мне и обнял. Мне стало жутко, и я негромко сказала: «Мама, мне страшно, уйди». Все прошло.

Найти и прожить

d5a51df3 resizedScaled 1200to675

Иногда я чувствовала себя внутри замкнутого круга, из которого не могла вырваться, и это начисто лишало меня сил: становилось тяжело дышать и двигаться, будто проживала не свою жизнь.

Тогда я решила, что мне нужно обновить схему, привитую в детстве, поставить новую «операционную систему». И я обратилась к психологу.

Многие боятся обращаться к специалистам, считая, что это говорит о слабости или неготовности решать свои проблемы, но мне хватило мудрости понять, что я совершенно адекватный человек, просто мне необходимо разобраться со своими проблемами, отказаться от тяготящего меня груза, который сбивает с ног и мешает идти дальше.

Работая с психологом, я заметила, что многие боятся стать от него зависимыми: вдруг придется ходить к нему всю жизнь, так и не научившись действовать самостоятельно. Кто-то думает, что у него вымогают деньги, обманывают, и ждет от специалиста подвоха — это еще одна причина, почему люди не идут разбираться со своими проблемами. На своем опыте я поняла, что это трудная, местами болезненная, но совершенно необходимая работа.

Мой первый психолог была из Оренбурга. С ней мы работали все три года моей игры за «Надежду». Быстро нашли общий язык. Эта женщина притягивала меня тем, что в ней были мамины черты: она так же жестикулировала, у нее была похожая на мамину манера смотреть и говорить. Когда я глядела на нее, то вспоминала маму в ее лучшие годы. Это сразу помогло довериться ей. О том, кого она мне напоминает, я так и не сказала.

Мы начали с беседы о баскетболе, которая плавно перешла в разговор о моих родителях. Поначалу я совсем не могла говорить о маме, даже упоминание о ней вызывало у меня слезы. Едва психолог спрашивала что-то вроде: «Когда мама приезжала к вам с бабушкой, что ты чувствовала?» — как к горлу подступал ком и на меня накатывала глубокая тоска, что ее больше нет. С детства испытывала отвращение к песне Мамонтенка. И когда начиналось «Пусть мама услышит, пусть мама придет», я выключала телевизор и плакала, потому что знала, что моя мама ко мне никогда не придет.

Мы встречались с психологом каждую неделю. Иногда, слыша свой рассказ, я начинала плакать от беспомощности и жалости к себе. Выплескивала все свои мысли, страхи и детские обиды. Это было похоже на перебирание крупы: по чуть-чуть, медленно и дотошно, работаешь весь день, а отобранных крупинок набралось всего ничего. Первое время мне было страшно: казалось, специалист начнет осуждать меня. Прикасаться к тяжелым воспоминаниям больно, внутри все сжималось и сопротивлялось, несколько раз я готова была уйти, закрыть за собой дверь и никогда не возвращаться в кабинет с белыми стенами и такими же белыми носовыми платками. Но всякий раз я оставалась, понимая, что если сейчас не проработаю и не проговорю свои чувства и переживания, так и буду висеть в безвоздушном пространстве.

Психолог подолгу объясняла мне, что детская психика может блокировать некоторые особенно тяжелые воспоминания, ведь если бы ребенок чувствовал как взрослый, для него это было бы убийственно больно. Чувства трансформируются, психика выстраивает оборону. Так я стала понимать, что происходило со мной в детстве. Психолог говорила: «Ты понимаешь, что твой внутренний ребенок был брошен?» Я отвечала: «Но ведь я была рада жить с бабушкой, мне было с ней хорошо, и я не хотела жить с мамой». Она поясняла: «Ты можешь хотеть этого или нет, но у ребенка всегда есть острая потребность в маме, а у тебя ее не было».

Как-то психолог сказала: «Представь себе: ребенок сидит за столом и пытается нарисовать картину, но у него ничего не получается. Для него это трагедия вселенского масштаба, но одно лишь наличие мамы рядом может забрать половину горя. Твое горе не с кем было разделить, оно уходило внутрь, от этого рождалась тревожность. Тебе самой пришлось стать себе тем самым взрослым».

Спустя три месяца после начала консультаций психолог вывела меня в центр комнаты, завязала глаза и начала медленно раскручивать. Через несколько оборотов она остановила меня и сказала: «Иди на мой голос». Поначалу это было забавно и похоже на детскую игру. Я же знала, как расположены предметы в комнате, и была уверена, что не потеряюсь. Но через минуту поняла, что нахожусь во враждебном пространстве, где страшно сделать даже шаг.

Психолог звала меня то с одной стороны комнаты, то с другой, я пыталась идти на голос, но терялась: казалось, пространство атакует меня отовсюду, и мне стало страшно. Я уже не понимала, где нахожусь, была беспомощна, как слепой котенок. Комната завертелась, все рассыпалось, я запуталась, и в моей голове начался хаос. Я замерла, стоя в повязке посреди комнаты, и разрыдалась. Психолог взяла меня за руку. Стало спокойнее. Не снимая с меня повязки, сказала: «За твоей спиной стоит стул, садись на него». Я ответила, что не могу этого сделать. После ее уверений, что стул точно стоит позади меня, я начала очень медленно, ощупывая руками все вокруг, опускаться вниз.

«Представляешь, сколько в тебе недоверия к людям, — сказала она. — Ты всегда думаешь, что кто-то может тебя подставить». Я и сама это видела и понимала, что нам предстоит еще очень много работы.

На некоторых встречах я чувствовала, что внутренне сопротивляюсь: «Да как она может знать, что мне нужно?» Психолог говорила: «Ты должна поблагодарить родителей за то, что они дали тебе жизнь». Я могла сказать это вслух, но чувствовала, что обманываю себя. Проговаривая это, думала: «Что ты несешь, как можно так говорить, как можно благодарить родителей, которые бросили тебя?» Сейчас я понимаю, что именно этот опыт помог мне обрести себя.

Я обдумывала наши беседы. Пыталась понять, что мама чувствовала, когда ей было шестнадцать, каково было бы мне, если бы все мои друзья ходили в школу, а я ждала ребенка. Вспоминала Алексея, отца, который хотел общаться, а я отталкивала его, представляла, как он переживал.

Только мы начинали с психологом разговор о прошлом, в моей голове всплывало, как я несколько лет ходила в рваных сапогах или как мама равнодушно бросила мне в автобусе, что Алексей — мой отец. Тогда меня снова начинали душить слезы. Мне нужно было время, чтобы до конца излить обиду, вытащить ее наружу.

Это очень болезненный процесс, и я понимаю, почему многие готовы оставить все как есть, лишь бы не возвращаться к травмам и не переживать их заново. Постепенно из позиции ребенка я начала смотреть на маму с бабушкой глазами взрослого, обиды превратились в факты, боль стала отступать.

Источник

Adblock
detector