Я никогда такой красивой как в эту осень не была

Скорбь и счастие живут во мне. Ольга Берггольц. Стихи о войне

Berggolz voina 01

Впервые Ольга Берггольц представила свои стихи известным поэтам в 20-е годы 20-го века. Скромная школьница с золотистыми косами прочитала свой детский стишок на заседании Союза поэтов в Ленинграде. Выслушав девочку, Корней Чуковский сказал, что «это будет со временем настоящий поэт».

И он не ошибся. Как и М. Горький, и С. Маршак. А потом была война, слёзы, страх, голод. И в это страшное время Ольга написала свои лучшие стихи. Её произведения читали на радио. Они помогали выжить в блокадном Ленинграде.

Мы подготовили стихи о войне 1941-1945 Ольги Берггольц, стихи о блокаде Ленинграда.

Я никогда с такою силой, как в эту осень, не жила

Берггольц Ольга Федоровна. Короткие стихи о войне

Ни до серебряной и ни до золотой…

Ни до серебряной и ни до золотой,
Всем ясно, я не доживу с тобой.
Зато у нас железная была –
По кромке смерти на войне прошла.
Всем золотым ее не уступлю:
Всё так же, как в железную, люблю.

В Сталинграде

Здесь даже давний пепел так горяч,
Что опалит — вдохни, припомни, тронь ли…
Но ты, ступая по нему, не плачь
И перед пеплом будущим не дрогни…

Из блокнота сорок первого года

В бомбоубежище, в подвале,
Нагие лампочки горят…
Быть может, нас сейчас завалит,
Кругом о бомбах говорят…
…Я никогда с такою силой,
Как в эту осень, не жила.
Я никогда такой красивой,
Такой влюбленной не была.

Не сына, не младшего брата…

Не сына, не младшего брата —
тебя бы окликнуть, любя:
«Волчонок, волчонок, куда ты?
Я очень боюсь за тебя!»
Сама приручать не хотела
и правды сказать не могла.
На юность, на счастье, на смелость,
на гордость тебя обрекла.
Мы так же росли и мужали.
Пусть ноет недавний рубец —
прекрасно, что ранняя жалость
не трогала наших сердец.
И вот зазвенела в тумане,
в холодном тумане струна.
Тебя искушает и манит
на встречу с бессмертьем война.

Прости, я кругом виновата —
горит и рыдает в груди;
«Волчонок, волчонок, куда ты?»
Но я не окликну. Иди.

О друг, я не думала, что тишина…

О друг, я не думала, что тишина
Страшнее всего, что оставит война.

Так тихо, так тихо, что мысль о войне
Как вопль, как рыдание в тишине.

Здесь люди, рыча, извиваясь, ползли,
Здесь пенилась кровь на вершок от земли…
Здесь тихо, так тихо, что мнится — вовек
Сюда не придет ни один человек,
Ни пахарь, ни плотник и ни садовод —
никто, никогда, никогда не придет.

Безмирно живущему мертвые мстят:
Все знают, все помнят, а сами молчат.

Весной сорок второго года множество ленинградцев носило на груди жетон – ласточку с письмом в клюве.

Berggolz voina 02

Нас, граждан Ленинграда, не поколеблет грохот канонад

Ольга Берггольц. Стихи о войне. Блокада Ленинграда

Я говорю

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
Не поколеблет грохот канонад,
И если завтра будут баррикады-
Мы не покинем наших баррикад…
И женщины с бойцами встанут рядом,
И дети нам патроны поднесут,
И надо всеми нами зацветут
Старинные знамена Петрограда.

Блокадная ласточка

Сквозь года, и радость, и невзгоды
вечно будет мне сиять одна —
та весна сорок второго года,
в осажденном городе весна.

Маленькую ласточку из жести
я носила на груди сама.
Это было знаком доброй вести,
это означало: «Жду письма».

Этот знак придумала блокада.
Знали мы, что только самолет,
только птица к нам, до Ленинграда,
с милой-милой родины дойдет.

…Сколько писем с той поры мне было.
Отчего же кажется самой,
что доныне я не получила
самое желанное письмо?!

Чтобы к жизни, вставшей за словами,
к правде, влитой в каждую строку,
совестью припасть бы, как устами
в раскаленный полдень — к роднику.

Кто не написал его? Не выслал?
Счастье ли? Победа ли? Беда?
Или друг, который не отыскан
и не узнан мною навсегда?

Или где-нибудь доныне бродит
то письмо, желанное, как свет?
Ищет адрес мой и не находит
и, томясь, тоскует: где ж ответ?

Или близок день, и непременно
в час большой душевной тишины
я приму неслыханной, нетленной
весть, идущую еще с войны…

О, найди меня, гори со мною,
ты, давно обещанная мне
всем, что было, даже той смешною
ласточкой, в осаде, на войне…

Стихи о себе

И в черный час зажженные войною,
Затем чтобы не гаснуть, не стихать,
Неженские созвездья надо мною,
Неженский ямб в черствеющих стихах.

Но даже тем, кто все хотел бы сгладить
В зеркальной, робкой памяти людей,
Не дам забыть, как падал ленинградец
На желтый снег пустынных площадей.

Как два ствола, поднявшиеся рядом,
Сплетают корни в душной глубине
И слили кроны в чистой вышине,
Даря прохожим мощную прохладу,
Так скорбь и счастие живут во мне
Единым корнем – в муке Ленинграда,
Единой кроною – в грядущем дне.

И все неукротимей год от года,
К неистовству зенита своего
Растет свобода сердца моего,
Единственная на земле свобода.

Сестре

Машенька, сестра моя, москвичка!
Ленинградцы говорят с тобой.
На военной грозной перекличке
слышишь ли далекий голос мой?

Знаю — слышишь. Знаю — всем знакомым
ты сегодня хвастаешь с утра:
— Нынче из отеческого дома
говорила старшая сестра. —
…Старый дом на Палевском, за Невской,
низенький зеленый палисад.
Машенька, ведь это — наше детство,
школа, елка, пионеротряд…
Вечер, клены, мандолины струны
с соловьем заставским вперебой.
Машенька, ведь это наша юность,
комсомол и первая любовь.
А дворцы и фабрики заставы?
Труд в цехах неделями подряд?
Машенька, ведь это наша слава,
наша жизнь и сердце — Ленинград.
Машенька, теперь в него стреляют,
прямо в город, прямо в нашу жизнь.
Пленом и позором угрожают,
кандалы готовят и ножи.
Но, жестоко душу напрягая,
смертно ненавидя и скорбя,
я со всеми вместе присягаю
и даю присягу за тебя.
Присягаю ленинградским ранам,
первым разоренным очагам:
не сломлюсь, не дрогну, не устану,
ни крупицы не прощу врагам.
Нет! По жизни и по Ленинграду
полчища фашистов не пройдут.
В низеньком зеленом полисаде
лучше мертвой наземь упаду.
Но не мы — они найдут могилу.
Машенька, мы встретимся с тобой.
Мы пройдемся по заставе милой,
по зеленой, синей, голубой.
Мы пройдемся улицею длинной,
вспомним эти горестные дни
и услышим говор мандолины,
и увидим мирные огни.
Расскажи ж друзьям своим в столице:
— Стоек и бесстрашен Ленинград.
Он не дрогнет, он не покорится, —
так сказала старшая сестра.

Читайте также:  Ой мама не ругай буду вечно молодым мама если бы ты знала как

Ленинградский салют

…И снова мир с восторгом слышит
салюта русского раскат.
О, это полной грудью дышит
освобожденный Ленинград!

…Мы помним осень, сорок первый,
прозрачный воздух тех ночей,
когда, как плети, часто, мерно
свистели бомбы палачей.

Но мы, смиряя страх и плач,
твердили, диким взрывам внемля:
— Ты проиграл войну, палач,
едва вступил на нашу землю!

А та зима… Ту зиму каждый
запечатлел в душе навек —
тот голод, тьму, ту злую жажду
на берегах застывших рек.

Кто жертв не предал дорогих
земле голодной ленинградской —
без бранных почестей, нагих,
в одной большой траншее братской?!

Какой же правдой ныне стало,
какой грозой свершилось то,
что исступленною мечтой,
что бредом гордости казалось!

Так пусть же мир сегодня слышит
салюта русского раскат.
Да, это мстит, ликует, дышит!
Победоносный Ленинград!

Безумие и безумие творится в мире, и ничто от людей не зависит.
Ольга Берггольц

Berggolz voina 03

Я говорю за всех, кто здесь погиб

Ольга Берггольц. Стихи о войне 1941-1945 г

Пусть голосуют дети

Он музыке учился, он старался.
Любил ловить зеленый круглый мяч…
И вот лежал – и застонать боялся.
Он знал уже: в бою постыден плач.

Лежал тихонько на солдатской койке,
Обрубки рук вдоль тела протянув…
О, детская немыслимая стойкость!
Проклятье разжигающим войну!

Проклятье тем, кто там, за океаном,
За бомбовозом строит бомбовоз,
И ждет невыплаканных детских слез,
И детям мира вновь готовит раны.

О, сколько их, безногих и безруких!
Как гулко в черствую кору земли,
Не походя на все земные звуки,
Стучат коротенькие костыли.

И я хочу, чтоб, не простив обиды,
Везде, где люди защищают мир,
Являлись маленькие инвалиды,
Как равные с храбрейшими людьми.

Пусть ветеран, которому от роду
Двенадцать лет,
когда замрут вокруг,
За прочный мир,
за счастие народов
Подымет ввысь обрубки детских рук.

Пусть уличит истерзанное детство
Тех, кто войну готовит, навсегда,
Чтоб некуда им больше было деться
От нашего грядущего суда.

Разведчик

Мы по дымящимся следам
три дня бежали за врагами.
Последний город виден нам,
оберегаемый садами.

И вот разведчик снаряжен
очередной полдневной смены.
И это — я.
И я теперь
вступаю в город, ветра чище…
Я воздух нюхаю, как зверь
на человечьем пепелище.
И я успею лишь одно —
бежать путем сигнализаций:
«Заражено,
заражено»…

От сердца к сердцу

От сердца к сердцу. Только этот путь
я выбрала тебе. Он прям и страшен.
Стремителен. С него не повернуть.
Он виден всем и славой не украшен.

Пусть будет так. Я не могу иначе.
Не ты ли учишь, Родина, опять:
не брать, не ждать и не просить подачек
за счастие творить и отдавать.

…И вновь я вижу все твои приметы,
бессмертный твой, кровавый, горький зной,
сорок второй, неистовое лето
и все живое, вставшее стеной
на бой со смертью…

Армия

Мне скажут — Армия…
Я вспомню день — зимой,
январский день сорок второго года.
Моя подруга шла с детьми домой —
они несли с реки в бутылках воду.
Их путь был страшен,
хоть и недалек.
И подошел к ним человек в шинели,
взглянул —
и вынул хлебный свой паек,
трехсотграммовый, весь обледенелый,
и разломил, и детям дал чужим,
и постоял, пока они поели.
И мать рукою серою, как дым,
дотронулась до рукава шинели.
Дотронулась, не посветлев в лице…
Не видал мир движенья благородней!
Мы знали все о жизни наших армий,
стоявших с нами в городе, в кольце.
…Они расстались. Мать пошла направо,
боец вперед — по снегу и по льду.
Он шел на фронт, за Нарвскую заставу,
от голода качаясь на ходу.
Он шел на фронт, мучительно палим
стыдом отца, мужчины и солдата:
огромный город умирал за ним
в седых лучах январского заката.
Он шел на фронт, одолевая бред,
все время помня — нет, не помня — зная,
что женщина глядит ему вослед,
благодаря его, не укоряя.
Он снег глотал, он чувствовал с досадой,
что слишком тяжелеет автомат,
добрел до фронта и попал в засаду
на истребленье вражеских солдат…
…Теперь ты понимаешь — почему
нет Армии на всей земле любимей,
нет преданней ее народу своему,
великодушней и непобедимей!

Berggolz voina 04

Ленинград — Сталинград — Волго-Дон

Ленинград — Сталинград — Волго-Дон.
Незабвенные дни февраля…
Вот последний души перегон,
вновь открытая мной земля.

Нет, не так! Не земля, а судьба.
Не моя, а всего поколенья:
нарастающая борьба,
восходящее вдохновенье.

Всё, что думалось, чем жилось,
всё, что надо еще найти, —
точно в огненный жгут, сплелось
в этом новом моем пути.

Снег блокадный и снег степной,
сталинградский бессмертный снег;
весь в движении облик земной
и творец его — человек…

Пусть, грубы и жестки, слова
точно сваи причалов стоят, —
лишь бы только на них, жива,
опиралась правда твоя…

Ольга Берггольц. Никто не забыт и ничто не забыто

И радость и рана на сердце открытом…
В день славной Победы звучит, как набат:
«Никто не забыт и ничто не забыто!»
Потомками верных Отчизне солдат.

Склонимся, скорбя над могилами павших,
Убитых в сраженьях Великой Войны,
Под вражеским натиском, насмерть стоявших,
За честь и свободу родимой страны.

Освенцим, Дахау – дымящие печи…
Пропитанный кровью детей, Саласпилс…
Мы помним о зверствах, нас время не лечит,
Оставьте конфеты у этих могил.

Под грохот орудий голодною смертью,
В блокадном кольце умирал Ленинград…
И пепел Хатыни обугленной твердью,
В нас гневом и болью все годы подряд…

Послушайте стихи военных лет Ольги Берггольц. Фрагмент из поэмы «Февральский дневник». Читает заслуженная артистка России Екатерина Гусева.

Читайте также:  Как же хорошо быть свободной цитаты

Источник

Сергей Есенин — Мне грустно на тебя смотреть: Стих

Мне грустно на тебя смотреть,
Какая боль, какая жалость!
Знать, только ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли
Твое тепло и трепет тела.
Как будто дождик моросит
С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его.
Иная радость мне открылась.
Ведь не осталось ничего,
Как только желтый тлен и сырость.

Ведь и себя я не сберег
Для тихой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.
Так было и так будет после.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы
И отшумим, как гости сада…
Коль нет цветов среди зимы,
Так и грустить о них не надо.

Анализ стихотворения «Мне грустно на тебя смотреть» Есенина

Очень часто вдохновение приходит к поэтам вместе с влюбленностью. В 1923 году прославленный поэт Сергей Есенин познакомился с популярной актрисой Августой Миклашевской. Он тут же без оглядки в нее влюбился, хотя она была его на четыре года старше. Об их отношениях общественность узнала уже после смерти поэта, из воспоминаний самой Миклашевской. Согласно этим воспоминаниям, любовь их носила исключительно платонический характер, они даже ни разу не целовались. Эта встреча очень сильно повлияла на творчество Есенина, из-под его пера выходят самые проникновенные и нежные стихи, которые позже вошли в цикл «Любовь хулигана». Некоторые биографы считают роман с Миклашевской последней настоящей любовью Есенина. Также отмечается, что отношения с актрисой могли спасти Есенина от трагической участи, которая настигла его двумя годами позднее. Главный мотив его творчества в это время – отказ от пьянства, распутства, от прежней разгульной жизни. В этот цикл входит и стихотворение «Мне грустно на тебя смотреть…».

Автор сожалеет о расставании, при этом прекрасно понимает его неизбежность. Он видит, что продолжаться так эти отношения не могут, что уже больше невозможно терпеть бесконечных почитателей актрисы. Но, при этом, Есенин не боится этих людей (или человека). Поэт знает, что у него самого не осталось ничего «как только желтый тлен и сырость». Здесь он продолжает тему осени, тему увядания всего живого. Автор показывает, что и сам он прожил далеко не благочестивую жизнь. И жизнь эта, и расставание с любимой кажутся ему смешными по сравнению с течением времени. За осенью последует зима и Есенин, сравнивая себя и возлюбленную с цветами, замечает, что зимой цветы не цветут, поэтому не нужно жалеть о том, что они увяли. Как не нужно жалеть и об этом расставании.

Источник

Мне, видно, нет другой дороги. Былинка

Все долгие годы редакторства я ждал, когда в газете появится человек, способный меня заменить, — я бы расслабился. Да и мысль о преемнике все больше овладевала мной. Но когда такой человек появлялся, и я отпускал бразды правления, газета становилась чужой и теряла свое лицо. Это замечали читатели. Все попытки отыскать опору кончались ничем; приходилось тянуть груз самому. Одно время я тужил об отсутствии «наследника», пока кто-то из близких не спросил меня: «Да откуда ты знаешь, сколько лет должна просуществовать газета? Все в руках Господа». И я смирился… «Вот Я повелеваю тебе: будь тверд и мужест-вен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобой Господь, Бог твой, везде, куда ни пойдешь»(Иис. Нав.1,9).

Мне, видно, нет другой дороги —
Одна лежит… иди вперед,
Тащись, покуда служат ноги,
А впереди — что Бог пошлет.

Все грязь да грязь… Господь помилуй!
Устанешь, дух переведешь,
Опять вперед! Хоть не под силу,
Хоть плакать впору, — все идешь!

Нужда, печаль, тоска и скука,
Нет воли сердцу и уму…
Из-за чего вся эта мука —
Известно Богу одному.

Уж пусть бы радость пропадала
Для блага хоть чьего-нибудь.
Была бы цель — душа б молчала,
Имел бы смысл тяжелый путь;

Так нет! Какой-то враг незримый
Из жизни пытку создает
И, как палач неутомимый,
Над жертвой хохот издает…
Иван Никитин †1861

И вообще, жизнь показала, что в мире больше ведомых, чем ведущих. Наверное, это зависит от воспитания самостоятельности, наличия воли на принятие решения. Американцы, несмотря на свою кичливость, это качество укореняют в детей с пеленок. Правильно «поставленное» Православие с правильно усвоенным понятием послушания отнюдь не лишают христианина, как думают некоторые, свободы воли, умения приказывать и нести ответственность за себя и других. Сейчас этого качества нам мучительно не хватает.

… Подходит ко мне сотрудник и говорит: «Будешь платить 75 процентов своей зарплаты, стану твоим заместителем». Я рад-радешенек и на все условия согласен, только первый же день по-казал полную неспособность сотрудника «соответствовать»: «И слепая лошадь везет, коли зрячий на возу сидит». А жаль…

Только недавно — и то из родной газеты во славу Святителя Николая «Правило веры» — просветился, что раньше на Руси справляли память Святителя не только весной и в декабре, но и летом, 11 августа, — в Рождество Святителя Николая. Удивительно то, что венчались мы с женой Валерией именно в этот день в Печорах по благословению архимандрита Пантелеимона(Борисенко †1995) в церкви 40 Севастийских мучеников в 1995 году. Еще удивительнее для меня тот факт, что за год до события, зимой, я побывал на острове у старца Николая, и он на все мои вопросы одно отвечал: «Венчаться надо». Я тогда по неразумию думал: не то что-то говорит мне ветхий старичок… Еще раньше, до Крещения, Святитель Николай явился мне во сне, и только потом я узнал лик Чудотворца на храмовой иконе. Теперь-то я уверен, что Святитель сопровождает мою православную жизнь — и помощь подает, и вразумляет по-всякому. Тяжелая, однако, у святого десница… Но об этом как-нибудь в другой раз…

ТАИНСТВО ВЕНЧАНИЯ
Свеча венчальная горела
Дрожащим пламенем в руках.
И мое сердце улетело,
И затерялось в облаках.
И полотенце под ногами
Белее белых облаков.
Сам Бог Господь стоит пред нами!
И озаряет нас любовь!
Церковный хор прилежно славит
В любви рожденную семью
И дом, в котором муж мой правит,
Дом, где счастливо проживу!
И звон малиновый, венчальный
В дверях церковных встретил нас.
И уж, конечно, не случайно
Слезинки радости из глаз…
Ольга Смирнова, п.Янтарный

И еще один эпизод, связанный с отцом Николаем Гурьяновым. Когда мама лежала в больнице Боткина со смертельным диагнозом «инфекционный менингит», а это было в январе 2001 года, я обратился за помощью к лечащему врачу старца. Он тут же позвонил на остров и передал мне такой совет о.Николая: положить под мамину подушку большой магнит. Времени удивляться не было, и совет старца я выполнил скоро. Но ни магнит, ни дорогие снадобья не помогли — мама умерла 24 января 2001 года. Потом, когда я пришел в себя, странным мне показался совет старца. Более того, я совершенно уверен, что старец подобного совета и дать не мог. Теперь, зная обстановку в его келье последние три года, я понял, что рекомендация исходила от одной из его келейниц. Не зря старец жаловался, что на три года попадет в тюрь-му. Мало кто понимал тогда значение его слов. Только теперь стали понимать, с каким смирением нес он свои последние дни. А магнит, конечно, глупость…

Читайте также:  Как подключить wifi роутер если есть проводной интернет асус

РУССКИЙ СВЯТОЙ
Ты никогда в России не был,
Святой Угодник Николай,
Не ел ее ржаного хлеба,
Не пил из крынки через край.
Не шел с сохой, не мерз под снегом,
Не восставал с мечом на бой.
Ты никогда в России не был,
Но был всегда нам под рукой.
Во все века помощник первый
К тебе взывающих, и ты,
О, Николай, по нашей вере
Не оставлял нас в час беды!
Ты стал своим под русским небом,
Всем нам — убогим и больным.
Ты никогда в России не был,
Но самым Русским стал святым!
р.Б. Аркадий Мокеев, пожизненно заключенный,
Мордовия

ВЫСШАЯ МЕРА
Мой Ангел расправит крылья
над месивом бездорожья,
над страхом и над безсильем,
над ужасом и над дрожью.

Я выше не знаю веры,
я тоньше не слышал пенья,
готовился к «высшей мере»,
а получил прощенье.

Мой Ангел споет безмолвно
о ветре родном попутном.
Глаза я открою, словно
ребенок весенним утром.
Инок Всеволод, США

Журналистика — это навсегда. С кем бы ни встречался, куда бы ни ездил, что бы ни читал или фотографировал — всегда одно на уме: как сможет пригодиться газете. Хорошо ли, плохо ли — не знаю, только мню, точить будет до конца дней; или ты не журналист, а временно занесенный на это поприще. Потом что-то отсеется, а нужное в нужный момент всплывет и будет к месту.

Так и «записки редактора» — только то, что вынесла память, только мысли, которые мучают. Прав, наверное, Достоевский, назвавший журналистику «врагом литературы» : пишешь на-спех, стиль как получится, и мысль в образ переводишь по-газетному коротко, но объемно, если выйдет. И все же хочется утвердить, что журналистика — не враг, а разновидность литера-туры, и не такой уж это простой жанр, каким кажется. Не верите? Возьмите в руки перо…

ПОЭТУ
Ты взял перо. Надумал стать поэтом,
Чтоб миру показать свой бриллиант.
Сначала рассуди, твое ли это?
Быть может, у тебя другой талант?

Поэзия — подобие моленья,
Удел ее — к Святому возносить.
А без Творца, — прими предостереженье,
Ты станешь вытворять, а не творить.

В служенье слову многое двулико,
Есть крайности — пророки и шуты.
Не выставляйся пред толпой великим:
Написанное выявит, кто ты.
Иеромонах Роман(Матюшин)

М.М.Дунаев в статье «Постмодернисткие скандалы» (журнал «Церковь и время», №2(23), М., 2003), весьма авторитетный в православном мире ученый, пишет: «Литература несет в себе осо-бую ответственность, ибо она есть искусство слова. Если посредством слова человек начинает служить злу, то это становится сродни греху хулы на Духа. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал: «Дар слова несомненно принадлежит к величайшим дарам. Им уподобляется человек Богу, имеющему Свое Слово. Слово человеческое подобно Слову Божию, постоянно пребывает при отце своем и в отце своем — уме, будучи с ним едино и вместе отделяясь от него неотдельно… Понятна и причина строгого приговора Господня, которым определено, что человеки дадут отчет в каждом праздном слове. Божественная цель слова в писателях, во всех учителях, а паче в пастырях — наставление и спасение человеков. Какой же страшный ответ дадут те, которые обратили средство назидания и спасения в средство развращения и погубления!»

Грозное пророчество. И не отговориться никому тем, что художественная деятельность далека-де от религиозной проповеди, имеет свои собственные цели»…

РУССКИЙ ЯЗЫК
Пускай вековая усталость
Сгибает мне плечи, но все ж
От предков с тобой нам досталось
Не только паденье и ложь,

Не только невзгоды и беды,
Но мудрость Божественных книг.
А с ней передали нам деды
Великое слово — язык.

Мы приняли это наследство,
Разящее остро, как меч,
Духовное мощное средство —
Родимую русскую речь.

И в сердце горит и трепещет
Той речи горящая плоть,
Звенит, словно колокол вещий:
Мария, Россия, Господь.

И вечное Божие слово
Нам благосвествует о том,
Что церковь есть Тело Христово,
Что Русь — Богородицы Дом.

Живут в нашем русском народе
Безсмертные эти слова,
Как живы Кирилл и Мефодий,
Как вера и слава жива.
Татиана Егорова, СПб

В бомбоубежище, в подвале
Нагие лампочки горят.
Быть может, нас сейчас завалит, —
Кругом о бомбах говорят…

…Я никогда с такою силой,
Как в эту осень, не жила.
Я никогда такой красивой,
Такой влюбленной не была…
Ольга Берггольц †1975

«ВСЕ ПУТИ НЕОБЫЧАЙНЫ»
Не звонит телефон, молчит мобильник, по электронной почте нет писем, в почтовом ящике одна реклама, дверной звонок бездействует, в гараже простаивает машина, даже будильник выключен… Нет, сейчас соберусь и пойду на работу: там жизнь!

РАБОТА
Здравствуй, тяжкая работа,
Плуг, лопата и кирка!
Освежают капли пота,
Ноет сладостно рука!

Прочь венки, дары царевны,
Упадай порфира с плеч!
Здравствуй, жизни повседневной
Грубо кованная речь!

Я хочу изведать тайны
Жизни мудрой и простой.
Все пути необычайны,
Путь труда, как путь иной.

В час, когда устанет тело
И ночлегом будет хлев, —
Мне под кровлей закоптелой
Что приснится за напев?

Что восстанут за вопросы,
Опьянят что за слова
В час, когда под наши косы
Ляжет влажная трава?

А когда, и в дождь и в холод,
Зазвенит кирка моя,
Буду ль верить, что я молод,
Буду ль знать, что силен я?
Валерий Брюсов †1924

Мамины часы на стене давно идут невпопад, да я и не смотрю по ним время. Их привычное тиканье — биение маминого сердца…

МАТЕРИ
И первый шум листвы еще неполной,
И след зеленый по росе зернистой,
И одинокий стук валька на речке,
И грустный запах молодого сена,
И отголосок поздней бабьей песни —
Мне всякий раз тебя напоминают.
Александр Твардовский †1971

Источник

Adblock
detector