Я в раздумьях как мне с нею быть кто автор

Имя на поэтической поверке. Александр Кушнер

Первые две строки этого стихотворения:

«Времена не выбирают,
В них живут и умирают»,
всегда на слуху, их употребляют в статьях, упоминают в разговорной речи, они как говорится, вошли в народ.

Данное стихотворение и десятки других изумительных стихотворений, принадлежат российскому поэту из Санкт-Петербурга, Александру Семёновичу Кушнеру, о котором Иосиф Бродский сказал:

«Александр Кушнер – один из лучших лирических поэтов ХХ века, и его имени суждено стоять в ряду имён, дорогих сердцу всякого, чей родной язык русский.

Стихам Александра Кушнера присуща сдержанность тона, отсутствие истерики, широковещательных заявлений, нервической жестикуляции… Поэтика Александра Кушнера, говоря коротко, поэтика стоизма…»

Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
Нет, чем клянчить и пенять.
Будто можно те на эти,
Как на рынке поменять.

Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
Блещет тучка; я в пять лет
Должен был от скарлатины
Умереть, живи в невинный
Век, в котором горя нет.

Ты себя в счастливцы прочишь,
А при Грозном жить не хочешь?
Не мечтаешь о чуме
Флорентийской и проказе?
Хочешь ехать в первом классе,
А не в трюме, в полутьме?

Что ни век, то век железный.
Но дымится сад чудесный,
Блещет тучка; обниму
Век мой, рок мой на прощанье.
Время – это испытанье,
Не завидуй никому.

Крепко тесное объятье
Время – кожа, а не платье.
Глубока его печать.
Словно с пальцев отпечатки,
С нас – его черты и складки,
Приглядевшись, можно взять.
1978 год.

Знакомясь глубже, с творчеством Александра Кушнера, многие из его стихов западают в память. Вот одно из них:

Александр Кушнер – поэт городской. И не вообще городской, а сугубо петербургский, как его любимые поэты Блок, Анненский, Кузмин, Мандельштам, Ахматова.

А суть в том, что город в поэзии Александра Кушнера – не самоцель, а как бы магический кристалл, сквозь который он видел всю нашу страну, все богатства и всю широту нашей современности:

«Большая удача – родиться
В такой беспримерной стране.
Воистину есть чем гордиться,
Вперяясь в просторы в окне.
Но силы нужны и отвага
Сидеть под таким сквозняком!
И вся-то защита – бумага
Да лампа над тесным столом».

Александр Кушнер утверждает:

Очень характерно для творчества Александра Кушнера стихотворение, за 1962 год:

Так же замечательно стихотворение, присущей городской темы в творчестве Александра Кушнера, за 1962 год:

Поэт остро и точно ощущает природу. Она присутствует в его стихах, не как декорация, а как друг, собеседник, добрый советчик.

Деревья, травы, облака естественно соседствуют у него с раздумьями о любви, с размышлениями о днях минувших и нынешних.

На примере стихотворения «Дуб», данный вывод наглядно виден:

Ах, этот дуб уединённый,
С полуразрушенною кроной,
С полуистлевшею корой,
Шумит угрюмо надо мной.

О, как он мрачен и растерян,
Как откровенно не уверен,
Что он меня переживёт!
Всё это странность придаёт.

Общенью нашему. Съезжаю
К нему с дороги каждый раз
И льну к нему, и утешаю,
Как утешать он должен нас…

Мне нравится прозрачное, хорошее стихотворение у Александра Кушнера:

Два мальчика, два тихих обормотика,
ни свитера,
ни плащика,
ни зонтика,
под дождичком
на досточке
качаются,
а песенки у них уже кончаются.
Что завтра? Понедельник или пятница?
Им кажется, что долго детство тянется.
Поднимется один,
другой опустится.
К плечу прибилась бабочка –
капустница.
Качаются весь день с утра и до ночи.
Ни горя,
ни любви,
ни мелкой сволочи.
Всё в будущем,
за морем одуванчиков.
Мне кажется, что я – один из мальчиков.

С этим стихотворением перекликается так же отличное стихотворение:

Велосипедные прогулки!
Шмели и пекло на просёлке.
И солнце, яркое на втулке,
Подслеповатое – на ёлке.

И свист, и скрип, и скрежетанье
Из всех кустов, со всех травинок,
Колёс приятное мельканье
И блеск от крылышек и спинок.

Какой высокий зной палящий!
Как этот полдень долго длится!
И свет, и мгла, и тени в чаще,
И даль, и не с кем поделиться.

Есть наслаждение дорогой
Ещё в том смысле, самом узком,
Что связан с пылью, и морокой,
И каждым склоном, каждым спуском.

Кто с сатаной по переулку
Гулял в старинном переплёте,
Велосипедную прогулку
Имел в виду иль что-то вроде.

Где время? Съехав на запястье,
На ремешке стоит постыдно.
Жара. А если это счастье,
То где конец ему? Не видно.

Что касается формы, то Александр Семёнович придерживается классических норм русской поэзии, но стихи его звучат вполне современно.

Дело тут и в талантливости автора, и в том, что возможность так называемого традиционного стиха ещё отнюдь не на исходе.

Пишет Александр Семёнович языком простым и доходчивым, простата эта – результат строгого отношения к своей работе, умение выбирать из многих теснящихся в уме слов и образов наиболее чёткие и ясные.

К примеру, обращаясь к историческому прошлому азиатской женщины, Александр Кушнер написал изумительное стихотворение:

Калмычка ты, татарка ты, монголка!
О, как блестит твоя прямая чёлка!
Что может быть прекрасней и нелепей?
Горячая и красная, как степи.

Кого обманет лёгкая накидка,
И зонт, и туфли? Где твоя кибитка
Из войлока? Где кожаная куртка?
Башкирка ты, бурятка ты, удмуртка.

Читайте также:  Как по английски будет сиксилион

Красавица! Зимой, какие вьюги
В Баймаке, Белебее, Бузулуке!
Красавица! Весной, какие маки
В Сарапуле, Уфе, Стерлитамаке!

Ты пудришься? К лицу ли эта бледность?
Красавица! Далась тебе оседлость!
Где лошади? Мохнатая где шапка?
Зачем ты не гарцуешь, как прабабка?

Кушнер Александр Семёнович родился в еврейской семье, в Ленинграде, 14 сентября 1936 года.

Отец будущего поэта подполковник С.С.Кушнир (1911-1980), был военно-морским инженером.

Мать в юности занималась в театральной студии, а работала секретарём-машинистом. Родители были родом из Орши, под Витебском.

Во время Великой Отечественной войны жил с матерью, в эвакуации, в городе Сызрань.
В 1944 году вернулись в Ленинград.

Школа, в которой учился Александр, была мужской, порядки царили казарменные.
Александр с друзьями интересовался всем, что происходило в стране и в мире. Любил читать, от уроков литературы получал наслаждение, декламировал стихи на школьных вечерах.

Стихи начал писать ещё в восьмилетнем возрасте, Отец, заметив увлечение сына, читал с ним Пушкина и Лермонтова, Овидия и «Илиаду» Гомера.

В 1954 году Александр Кушнер окончил Школу с золотой медалью и пробовал поступить в государственный университет, но из-за пятой графы в паспорте не приняли.

Юноша успел отнести документы в Ленинградский педагогический институт имени А.Герцена, на филологический факультет, в котором учился с 1955 по 1959 год.

Стал посещать литературное объединение при Горном институте, под руководством Глеба Семёнова. В литературном объединении познакомился с литераторами Андреем Битовым и Александром Городницким.

Александр Кушнер был знаком с Анной Ахматовой, поддерживал дружеские и творческие контакты с Иосифом Бродским и Евгением Рейном, Глебом Горбовским.

В 1959 по 1969 год Александр Семёнович преподавал русский и литературу в школе рабочей молодёжи. Первые стихи были опубликованы в коллективном сборнике «Стихи студентов» в 1956 году.

Первая книга стихов, под названием «Первые впечатления» вышла у Александра Кушнера в 1962 году, с солидным тиражом для молодого поэта в 10 тысяч экземпляров.

Критика встретила нового поэта разгромными статьями, в том числе за названия стихотворений «Магнитофон», «Ваза», «Стакан», «Графин», А читатель за неделю раскупил весь тираж.

Александр Семёнович преподавал тогда в школе рабочей молодёжи, но никто – ни коллеги, ни ученики – не вспомнили о критических статьях. Начинающий поэт чувствовал молчаливую поддержку.

Школьный заработок помогал Александру Кушнеру не зависеть от писательских гонораров. Молодым коллегам поэт советовал приобрести вторую «хлебную» профессию, чтобы не испытывать нужду.

Поэт понимал, что тем, кто родился во второй половине ХХ века, повезло в сравнении с поколениями, на чью долю выпали революции, войны, репрессии.

Прежде чем начать жаловаться на свою трудную долю, достаточно вспомнить жизнь Марины Цветаевой или Михаила Зощенко, Осипа Мандельштама или Анны Ахматовой.

С конца 60-х годов Александр Кушнер переходит на профессиональную литературную деятельность.
Всего Александр Кушнер, автор свыше 50-ти книг стихов, в том числе и для детей и ряда статей о классической и современной русской поэзии собранных в две книги.

Рассказывает Александр Семёнович: «Понимаете, я ребёнком застал войну и помню её ужасы – эвакуация, эшелоны, страшная толпа на набережной Волги в Казани, где у нас была пересадка…Отец на фронте, мы отправляемся в Сызрань, к родственникам…

А когда мы вернулись с мамой в Ленинград в 1944-ом, я увидел повсюду остовы разрушенных домов… Война даже детей научила ценить самые простые вещи. И наше поколение до сих пор их ценит. Вот постельное бельё, тепло парового отопления, чай на столе, просто собеседник, любовь…»

Александр Семёнович Кушнер и в наши дни, в почтенном возрасте, с Божьей помощью, продолжает вести творческую жизнь, писать стихи, издаваться, встречаться с читателями на вечерах поэзии, пропагандируя российскую словесность.

Источник

Поэма. Марьевская летопись

Одна, последняя верста.
Вот с высоты горы отлогой
В широкую ладонь моста
Упала узкая дорога.

Где, выступая с двух сторон,
Деревья, точно на параде,
Всей тяжестью душистых крон
Касались тонких перекладин;

Где на высокую дугу
Завился хмель, созревший в пору.
И я уже почти бегу
По травяному косогору.

Меня прохладою обдав,
Ручей примчался на братанье.
Гремела светлая вода,
Как будто по моей гортани.

Ручей, играя, то сверкал,
То меж ветвями хоронился,
Являлся, искры высекал
И мчался дальше.

Я склонился
Так низко, что была видна
Вся глубь.
Я посмотрел — и замер:
Не детство ли моё со дна
Глядело ясными глазами,
Забытыми давным-давно?

Губами в дрогнувшие губы
Я неотрывно впился,
Но
Лицо перекосилось грубо
И потонуло.

Долго вниз
Глядел я, затаив дыханье, —
Там плыл смородиновый лист,
Кружа мои воспоминанья.

За лесами ли, за горами ли,
Будто с милой вновь сидим
Неподвижно, точно замерли,
Настороженно глядим,

Как высокою травою
Пробираясь в ранний час,
На дорогу вышли двое,
Так похожие на нас.

Впереди мальчишка смелый —
Не мальчишка, а гроза.
У него спадает белый
Чуб на серые глаза.

А у девочки по ситцу
Бьются тёмные косицы.

Дни летят, как птицы в стае,
Соблюдая свой черёд.
Смотрим, парень подрастает,
Видим, девушка растёт.

Стали косами косицы,
Превратилась тропка в путь.
Но любовь, что часто снится,
Паренёк ещё боится
Поцелуем отпугнуть.

И стоит он безответно.
Мне бы, той межой скользя,
Подойти и незаметно
Подсказать бы, да нельзя.

Подсказать бы, что в разлуке
Будут раны, будут швы,
Будут всяческие муки,
Будет горе.
Что же вы?!

Читайте также:  Как надо есть соседям

У синеющих отрогов,
На границе двух долин
Их широкую дорогу
Расколол зелёный клин.

К верстовым далёким знакам,
Подставляя ветру грудь,
Он пошёл широким шагом, —
И его не повернуть.

Мне прибредилось, приснилось,
Как, печальная, она
Незаметно растворилась
В голубом разливе льна.

Лён слепит голубизною
И качается врасхлёст.
Никого передо мною:
Лишь ручей
Да старый мост.

Как тягостного разлученья
Необходимые посты,
Полны великого значенья
Простые сельские мосты.

Они дороги наши сводят
На брёвна, павшие внакат;
По ним всегда вперёд уходят,
Но не всегда идут назад.

Мост старили дожди и ветры,
Но я нашёл и оглядел
Давно оставленные меты,
А свежих не было нигде.

Как в летопись,
По старым пятнам
Вписал я всем чертям назло:
“Домой вернулся в 45-м.
А ниже — месяц и число.”

В раздумье
Я сидел на слеге.
Мне слышался издалека
Неторопливый скрип телеги
И стук пустого котелка.

Мне слышалось воды теченье,
Заворожившее кусты.
Полны великого значенья
Простые сельские мосты.

А ветер, вея, льнул к лицу,
Шептал тихонько: “Насовсем ли?”
Допрашивал, взметнув пыльцу:
“Не позабыл ли нашу землю?”

Обидно было, что нельзя
Налюбоваться вдоволь ею.
Хотелось показать друзьям,
Где я живу и чем владею.

И огорчало лишь одно:
Пять лет назад вон там бескрайно
Синело озеро.
Оно,
Невозмутимое, как тайна,
Теперь травою заросло,
Осокой заросло зелёной.

И всё-таки в своё село
Входил я,
Встречей окрылённый.

Домой уже брели стада,
Подёрнутые дымкой смутной,
Когда надвинется страда,
То улицы совсем безлюдны.

Лишь марьевские кузнецы
Стучат упрямо молотками.
Зато поля во все концы
Как бы усеяны платками.

Лучи косые вдруг блеснут,
Как будто, уходя с покоса,
Колхозницы домой несут
Зарю вечернюю на косах.

Мне трудно было бы узнать
Черты покинутой подруги.
Но мать. Ко мне шагала мать,
Раскинув для объятья руки.

В лучах зари она росла,
На холм входя тяжеловато, —
Казалось, на плечах несла
Всю тяжесть позднего заката.

Верила всё, что дождётся, —
Мать не умеет иначе.
Плачет, когда расстаётся,
Встретится — тоже поплачет.

С прежнею вносит заботой
Старую ложку и вилку,
Будто пришёл я с работы
От полевой молотилки.

Будто пришёл я и надо
Прежде поесть и напиться —
Просто пришёл из бригады
В дядькиной бане помыться.

— Вот.
Помоги-ка, сыночек. —
Вынесла, виданный с детства,
Жёлтый такой туесочек,
Круто промазанный тестом.

— Выпей. —
За сердце хватает
Сок, побежавший сильнее.
Пью я, а мать наблюдает
И почему-то пьянеет.

Вот он, мой дом!
Почему же
Верит душа и не верит.
Стали и ниже и уже
Настежь открытые двери.

Тётка Агаша в просвете,
Меж косяками дверными, —
Вся как на старом портрете,
Только с чертами иными.

Сердце от жалости стынет,
Глядя на скорбные руки.
Думал, что спросит о сыне,
Думал, что спросит о друге.

Вот, отойдя понемногу,
К маме она обратилась:
— Анна, какому ты Богу
Так терпеливо молилась?

А где-то рядом, за окном,
Играет гармонист
О том, что с веток, невесом,
Слетел последний лист.

Вослед стремительным годам
Он кружится,
И пусть
По тонко тронутым ладам
Перебегает грусть.

Ах, не грусти ты и не тронь
Потерянных имён,
Косноязычная гармонь
Неведомых времён.

На горьком аромате трав
Настоян был горячий воздух.
Как прежде, голову задрав,
Гляжу на марьевские звёзды.

Не надо б,
Но глаза косят,
Глаза глядят не наглядятся.
Моё хозяйство! Пусть висят,
Когда-нибудь и пригодятся.

Мне, видевшему столько зла,
Что мне теперь миры иные!
До звёзд ли, если есть дела
Первостепенные, земные!

Она, мол, ждёт, сказала мать,
И я иду по старым тропам
И начинаю привыкать,
Как пахнет тмином и укропом.

Широкая тропинка та
Казаться стала узкой-узкой.
Вдруг распахнулась темнота
Мелькнувшей рядом белой блузкой.

В тот миг не видел ни лица,
Ни чёрных кос, сплетённых туго,
Не мы сначала, а сердца
Узнали в темноте друг друга.

Крылами рассекая мрак,
Над нами птицы пролетели,
Так хорошо и чисто так
Давно-давно мы не глядели.

Сказал, что лучшей не встречал
Я в землях русских и нерусских.
Как будто ветер закачал
Цветы, расшитые на блузке.

И сразу замерли цветы,
Когда, склонившись к ней, красивой:
— Другого не любила ты? —
Некстати так её спросил я.

Горячую струну лишь тронь,
Струна заплачет и застонет.
— Ты что. — И девичья ладонь
Сказала всё моей ладони.

Не гость,
Не какой-то прохожий
Когда-то я здесь вырастал.
Чем дальше мы шли, тем дороже
Нам были родные места.

Мы шли на крутые отроги.
Мы шли по долине,
И нас
На пыльной широкой дороге
Шумливый догнал тарантас.

— Садитесь.
На свадьбе на вашей
Вина с медовухой попьём.
— На вашей на радости, Маша,
Мы грустную песню споём.

“ Я на горушке стояла,
Я Егорушку ждала,
Кашемировым платочком
Я помахивала.
Молодова, удалова
Я приманывала.

Прилетели наши гуси,
Гуси серенькие,
Помутили гуси воду,
Воду светленькую.

Зачерпнула я ведёрком
Воду мутную,
Понесла я свою долю,
Долю трудную. ”

Мне больно и страшно обидно,
Что в тесном кругу среди них.
Как прежде, бывало, не видно
Соперников гордых моих.

Я в жизни своей необычной
Себя не старался спасти.
Прости меня, друг закадычный,
Мой верный товарищ, прости!

Читайте также:  Как по английскому будет клюшка

Я знаю, печальная доля —
От ратных трудов отдыхать.
Не жаль тебе спелого поля,
Не сеять тебе, не пахать.

С пылью на лапчатых шинах,
Все довоенной поры,
Грузные автомашины
Мчались на гребень горы.

Словно узор рисовали
На подорожной пыли.
Вырвались, побуксовали
И потерялись вдали.

От молотильной бригады
Автомашинам вдогон
Пёстрая шла кавалькада,
Пересекая загон.

Коровы круторогие
Домой везут воза,
Полуприкрыв широкие
Печальные глаза.

Трава густая снится им,
Зелёная скользит
За тёмными ресницами,
За длинными.
Вблизи,
Спокойная, вся белая,
Раскланялась со мной.
Мол, видите, что делаю, —
Приходится самой.

Что трудности имеются,
Понятно даже ей.
Мол, время ли надеяться
Теперь на лошадей?

Работа напряжённая!
При деле при таком
Она и запряжённая
Всё пахнет молоком.

О том, чтоб не работала,
Вернула прежний вид,
На белой шее ботало,
Что колокол, гудит.

И звон тот не утишился
И не ушёл на спад —
Он долго-долго слышался,
Тревожный, как набат.

И вскоре,
Молчанье нарушив,
У Маши спросил я, упрям:
— Зачем, бередя мою душу,
Ты водишь меня по полям?
Не рад я такому показу,
Его нелегко перенесть.

Сказала:
— Чтоб сразу.
Чтоб сразу.
Увидел ты всё, что ни есть.

Чтоб не было места укорам,
Что встретил меня не в раю. —
Мы вышли к мосту, на котором
Оставил я надпись свою.

Сказал,
Что слова не сотрутся
Под ливнем, какой бы ни шёл.

Сказал, что герои вернутся,
Что будет опять хорошо.

Сказал,
Что они не забыли
Крестьянскую сладость труда.
И слышу:
— Они приходили.
Ушли, не оставив следа.

Нахмурила строгие брови,
Продолжила с болью она:
— Ты прав, приходили герои,
Мы видели их ордена.

Ты прав. они храбро сражались
И кровь проливали не раз.
Там смерти они не боялись,
А здесь, о себе лишь печалясь,
В заботах оставили нас.

Я понял:
У женщины право,
У женщины высшая власть.
О женщины!
Русская слава
Под сердцем у вас зачалась.

Красавицы русских селений,
Из вас поклонюсь я любой
За то, что судьба поколений
Становится вашей судьбой.

Я слушал упреки подруги,
Целуя под аркой моста
Её грубоватые руки,
Сказавшие правду уста.

Казалось мне,
Что воздух пашен
Меня, пришедшего, обмыл.
Я чище сделался и даже
Ещё влюблённее, чем был,

В свои поля,
В простор бескрайный,
Покрытый дымкою слегка,
В неповоротливость комбайна,
Идущего издалека.

Ему легко,
Ему просторно!
И, чувствуя земную дрожь,
Волнуясь, перед ним покорно
Склоняется густая рожь.

Он движется
Всё торопливей,
Врезаясь в голубой проём.
Он тонет в золотом заливе
Необычайным кораблём.

Сердце моё отвердело,
Руки окрепли в боях.
Нас оторвали от дела
На неоглядных полях.
В тёмножелезные ночи
В дальней немецкой стране
Стали мы, нет, не жесточе.

Дайте рукою рабочей
К миру притронуться мне!

Мотор движения просил
Настойчиво, до дрожи страстно.
Все сорок лошадиных сил
Вдруг двинулись вперёд согласно.

Комбайн, качаясь, описал
Широкий круг.
Без возраженья
Нескошенная полоса
Попала в наше окруженье.

Мне слаще музыки был звук,
Которого давно не слышал.
Чем уже становился круг,
Тем солнце опускалось ниже.

И ночью
Явно неспроста,
Над головою нашей свесясь,
Выглядывал из-за куста
Наш с Машею
Медовый месяц.

На терпком аромате трав
Настоян был горячий воздух.
Как прежде, голову задрав,
Гляжу на марьевские звёзды.

Не надо б,
Но глаза косят,
Глаза глядят не наглядятся.
Моё хозяйство!
Пусть висят —
Я ж говорил, что пригодятся.

Источник

Регистрация

mm vrach1 1

mm biblioteka1 1

mm interesno1 1

mm blog1 1

mm albom 11 1

mm sell1 1

mm sp1 1

4443a437 20ff 4f62 9ee7 19979cfeb8e0

228a017500c73cf3fd0b25c242a21088

Вот, вчера подполз тайком к розетке,
Думал, все, сбылась моя мечта!
Фигушки! Как чёрт из табакерки,
Появилась женщина моя.

Оттащила, строго отругала.
А ведь мне почти что удалось!
В общем, братцы, так обидно стало.
Не хотел я плакать, но пришлось!

Я стремглав ползу к мечте заветной,
Набираю скорость на ходу.
Друг мой милый! Ёршик туалетный!
Подожди немного! Я иду!

Вот оно! Свершилось в мире чудо!
Ёршик словно жезл в моих руках!
Я смотрю восторженно на друга
С ласковой улыбкой на губах.

Я готов поцеловать был друга,
Но внезапно вдруг из-за угла
С криком «ай-яй-яй» и перепугом
Появилась женщина моя.

Ну в кого ты так проворна, мама?
Скоротечным счастье мое было.
Ну зачем ты ёршечек забрала
И на горло песне наступила?

Я реву. А что мне остается?
Дважды обломался ведь уже.
Ей изрядно попотеть придется,
Чтобы успокоить нервы мне!

Это МЫ:
sXLz7g15
sXLz7g16

Как растут наши детки:
sXLz7gb8
sXLz7gb9

Мамы-именинницы:
sXLz7g19
sXLz7g1a

6bb88e6a6921f6d7adbc553fcfbf029a

prize 3

Chudnaya, 003003 003

Машеньку и Софочку с датками.

Белая_Кошка, с долгожданной вас жемчужинкой

Цветана, Лена, у тебя прям по жизни звезды против встречи с нами

Аничек, рада, что все налаживается у вас!

Стишок прям про нас! 3 дня у меня получалось не подпускать Богдашу к корму кошки, сегодня мы его распробовали))) причем когда я с тала доставать из рта кусочек, он меня укусил больно и челюсти не разжимал)))) Подруги смеются, говорят, хорошо, что я кошке корм дорогой покупаю, типа не такой вредный наверное)))))) потом чуть шланг от посудомойки не оторвал! Короче пипец, везде лезет! Ева такой не была.

4045d80161e33bafc19a24937ef5a57e

Chudnaya, спасибо за новую страничку

Машеньку и Софию с датками.

Белая_Кошка, с долгожданной вас жемчужинкой
Аничек, все будет хорошо.

снежка, у нас давно кормушка собаки выставленна в прихожую, а вход туда закрыт подушками.

avatar default

Источник

Adblock
detector